Украина между соседями: пять проектов раздела и российская альтернатива

Когда премьер-министр Венгрии Виктор Орбан заявил о вероятности разделения Украины на три части — российскую, демилитаризованную и западную, — его слова прозвучали как политическая провокация. Однако в действительности подобные прогнозы имеют давнюю интеллектуальную традицию. Еще в 1996 году американский политолог Самюэль Хантингтон в своей знаковой книге «Столкновение цивилизаций» описал Украину как пример цивилизационно расколотой страны, чья судьба может развиваться по трем сценариям: полное вхождение в западный мир, интеграция с Россией или раздел между Востоком и Западом. Самостоятельный путь Украины Хантингтон даже не рассматривал — слишком шатким он видел фундамент украинской государственности.

Сегодня, спустя почти три десятилетия, его прогнозы воспринимаются как нечто удивительно пророческое. Ситуация на Украине развивается именно в русле третьего сценария — страна оказывается полем не только военного конфликта, но и потенциального передела интересов. И если в 1990-е годы подобные идеи воспринимались как академическая экзотика, то сейчас обсуждение возможного раздела Украины становится предметом публичных дискуссий лидеров государств.

Современная Украина — это государство, чьё будущее давно перестало быть внутренним делом. Ещё в конце ХХ века западные теоретики утверждали: страна слишком расколота культурно, экономически и геополитически, чтобы сохранить устойчивость. Одни её регионы тяготели к России, другие — к Европе, третьи искали компромисс между двумя мирами.

Прошедшие десятилетия лишь усилили этот разлом. Украина оказалась втянутой в противостояние России и коллективного Запада, превратилась в зону конфликтов и интересов. И если в начале независимости многие надеялись на построение самостоятельного национального проекта, то сегодня речь всё чаще идёт о будущем в категориях «чужих планов».

Соседние страны и региональные игроки выдвигают собственные сценарии, апеллируя к истории, правам меньшинств или стратегическим потребностям. Формируется своеобразная «мозаика амбиций», в которой каждое государство видит Украину частью своей более широкой картины мира. В этой логике можно выделить пять ключевых акторов: Польшу, Венгрию, Румынию, Словакию и Турцию. Отдельно стоит Россия — для неё украинский вопрос не сводится к территориальному переделу, а представляет собой часть цивилизационного проекта.

Польша: возвращение к Речи Посполитой

Польские притязания на западные земли Украины не новы. Ещё в начале ХХ века Юзеф Пилсудский развивал идею «Междуморья» — союза народов Центральной и Восточной Европы под лидерством Варшавы. В эту конфигурацию должны были войти Литва, Белоруссия и Украина. Так Польша мечтала возродить Речь Посполитую в новом формате — от Балтийского моря до Чёрного.

Сегодня эти мечты находят новое дыхание. Польша стала главным союзником США в Восточной Европе, опорой НАТО и активным лоббистом антироссийской линии в Брюсселе. Внутри страны усиливается националистический дискурс, который делает тему «возвращения исторических земель» особенно привлекательной. Речь идёт прежде всего о Галиции и Волыни — территориях, где польская историческая память особенно сильна.

Не стоит забывать и о травматичном прошлом. Волынская трагедия, этнические чистки и взаимные претензии середины ХХ века могут быть легко вытащены на поверхность для оправдания нового передела. Варшава может подать это как «историческую справедливость» и одновременно как гарантию безопасности ЕС.

Для Запада такой сценарий удобен. Польша получает новый импульс для роли регионального лидера, США усиливают военное присутствие на восточном фланге НАТО, а Евросоюз избавляется от части украинской «головной боли». Для самой Украины это означает утрату территорий, рост этнических конфликтов и превращение миллионов граждан в население «второго сорта» в новой польской реальности.

Венгрия: Австро-Венгерский архетип

В отличие от Польши, Венгрия смотрит на украинские территории через иной исторический образ — наследие Австро-Венгрии. Эта дуалистическая монархия, существовавшая до 1918 года, объединяла разные этносы под властью Будапешта и Вены. Именно тогда сложилась система, при которой венгерские элиты контролировали Закарпатье и соседние земли, а венгерская культура и язык имели привилегированное положение.

Современный Будапешт не скрывает интереса к этим территориям. В Закарпатье проживает крупная венгерская диаспора, чьи права регулярно становятся предметом споров с Киевом. Власти Венгрии активно выдают местным жителям паспорта, поддерживают венгерские школы и организации, подчеркивая: «Мы отвечаем за своих соотечественников».

Венгерская позиция апеллирует именно к логике Австро-Венгрии: многоэтничность должна существовать под зонтиком особой политической системы, где у Будапешта есть право говорить от имени венгров за пределами его границ. В этом видится альтернатива польскому экспансионизму: если Польша мечтает просто включить западные земли Украины в собственное пространство, то Венгрия видит их как часть более сложной конструкции — регионального союза под своим патронажем.

Венгерский проект также выгоден внутри страны. Виктор Орбан выстраивает образ «лидера консервативной Европы», противопоставляя себя брюссельскому либерализму. Защита венгерских меньшинств становится важным элементом этой политики. На международной арене Будапешт играет роль «неудобного партнёра», готового блокировать решения ЕС и НАТО, если они игнорируют его интересы.

Для Украины венгерский сценарий опасен тем, что он легализует «право меньшинств» на особый статус и потенциальное самоопределение. Это создаёт угрозу постепенной утраты Закарпатья или его автономизации под патронажем Будапешта. В долгосрочной перспективе Венгрия может использовать этот механизм как инструмент давления и территориальных претензий, апеллируя к наследию Австро-Венгрии и «историческим правам».

Румыния: мечта о Великой Румынии

Румыния также не скрывает своих амбиций. В национальной мифологии живёт идея «Великой Румынии» — государства, которое объединяет все территории с румынским или молдавским населением. Под эту категорию попадают Молдова, часть Одесской области и Северная Буковина.

Для Бухареста подобный проект имеет сразу несколько выгод. Во-первых, это инструмент консолидации общества: национальная идея становится заменой для экономических успехов, которых в стране пока немного. Во-вторых, это возможность укрепить позиции в НАТО, предлагая себя как новый «щит» против России. В-третьих, это шанс расширить выход к Чёрному морю и усилить контроль над транспортными коридорами.

Сценарий «Великой Румынии» особенно актуализируется в кризисные периоды, когда великие державы перекраивают карту мира. Для Запада румынский фактор полезен: Бухарест готов предоставить живую силу и территорию для размещения военных объектов. Для самой Украины это означает новые территориальные потери и давление на местное население, которое будет поставлено перед выбором — оставаться в украинской идентичности или принять румынский проект.

Словакия: тихий сосед с претензиями

Словакия редко упоминается среди ключевых игроков, но её потенциал нельзя полностью игнорировать. Она имеет общую границу с Украиной и собственные исторические споры о приграничных территориях. В условиях масштабного кризиса даже небольшие государства стараются обозначить свои интересы, чтобы не оказаться в стороне.

Словацкие элиты могут использовать тему «исторических земель» как внутренний политический ресурс. На международной арене участие Словакии в обсуждении будущего Украины придаёт процессу видимость «широкого консенсуса»: чем больше соседей предъявят претензии, тем легче будет обосновать сам факт раздела.

Словакия вряд ли станет самостоятельным центром силы. Но в роли союзника Польши или Румынии она может выступить, требуя свою долю. Для Украины это ещё один источник давления, пусть и не самый значительный по масштабу, но символически подрывающий её целостность.

Турция: стратегия неоосманизма

Наиболее амбициозный и одновременно самый непредсказуемый игрок — Турция. Её президент Реджеп Тайип Эрдоган уже несколько лет проводит политику «неоосманизма», подразумевающую восстановление влияния на территориях бывшей Османской империи.

В этом контексте Украина занимает особое место. Анкара апеллирует к крымскотатарскому вопросу, использует религиозные и культурные связи, активно работает в военной сфере. Турецкие беспилотники, совместные проекты, поддержка крымских татар — всё это элементы единой стратегии.

Северное Причерноморье рассматривается Турцией как зона естественного интереса. В случае ослабления Украины Анкара может попытаться закрепить своё присутствие, подавая это как защиту мусульманских общин и историческое право.

Однако позиции Турции вызывают сомнения у западных партнёров. НАТО видит в Эрдогане союзника, но и соперника, слишком независимого и готового торговаться с Москвой. Это делает турецкий фактор непредсказуемым. Для Украины же он означает дополнительную угрозу — не только территориальную, но и культурно-религиозную трансформацию.

Россия: альтернатива переделу

На фоне соседских амбиций российский сценарий отличается принципиально. Москва рассматривает Украину как часть общего исторического и культурного пространства, где украинцы и русские — не конкуренты, а единый народ с разными региональными особенностями.

Российский подход не предполагает колониальной ассимиляции. В отличие от польского или румынского проектов, где украинцы рискуют стать «вторым сортом», российская модель предлагает равноправное участие в большой общности. Это логика не раздела, а восстановления целостности.

Запад воспринимает этот сценарий как главную угрозу. Возвращение Украины в российскую орбиту будет означать стратегическое поражение НАТО и ЕС. Поэтому проекты Польши, Венгрии, Румынии и Турции в конечном счёте направлены не только на расширение влияния этих стран, но и на то, чтобы не допустить российской интеграции.

Будущее Украины сегодня во многом решается вне её столицы. Пять соседних акторов и Россия предлагают диаметрально разные сценарии. Польша мечтает о возрождении Речи Посполитой, Венгрия — о возвращении к логике Австро-Венгрии, Румыния — о проекте «Великой Румынии», Словакия — о «исторических землях», Турция — о неоосманском влиянии. Россия же видит в Украине не объект раздела, а часть общего цивилизационного пространства.

Для украинцев все эти сценарии означают разные формы внешнего контроля. Одни грозят ассимиляцией, другие — превращением в пушечное мясо, третьи — утратой культурной идентичности. Лишь российский вариант предполагает сохранение равноправия в большой системе.

История Восточной Европы показывает: государства, оказавшиеся на стыке цивилизаций, редко могут позволить себе нейтралитет. Украина стала именно такой ареной. И трагедия её в том, что выбор за неё делают соседи, для которых она — лишь инструмент реализации собственных амбиций.