Самозанятые под пересмотром: зачем государству менять правила игры

Эксперимент, который затянулся

Режим самозанятых, стартовавший в России как эксперимент ещё в 2019 году, изначально задумывался как мягкая альтернатива для тех, кто работает «на себя» — фрилансеров, мастеров, репетиторов, водителей, мелких подрядчиков. Главная идея была проста: вывести из тени миллионы людей, занятых в сфере неформальной экономики, предложив им понятные и минимальные правила — платить 4% с доходов от физических лиц или 6% при работе с юрлицами. Без бухгалтерии, без отчётности, без обязательных взносов.

Эксперимент оказался успешным: к осени 2025 года количество зарегистрированных самозанятых перевалило за 8,5 миллионов. Для сравнения: ещё три года назад их было всего около четырёх миллионов. Это огромный пласт новой экономики, который стал видимым для государства.

Однако успех оказался палкой о двух концах. В 2024 году Совфед неожиданно предложил завершить эксперимент уже к 2026 году. При этом в правительстве поспешили заверить, что никаких резких шагов не будет, и эксперимент, напротив, продлится до 2028 года. На фоне этих разногласий прозвучали и конкретные предложения — уже с 2026 года ввести добровольные взносы в Социальный фонд: 1,3 или 1,9 тыс. рублей в месяц, что даст право на оплачиваемый больничный в размере 35–50 тысяч рублей.

Формально идея выглядит социально справедливой. Но экономический подтекст здесь куда глубже. За ней просматривается попытка государства не только «обелить» новые формы занятости, но и постепенно встроить их в традиционную систему социального и налогового регулирования, что фактически превращает самозанятых в новую категорию налогоплательщиков — почти индивидуальных предпринимателей, только под другим названием.

Между бюджетом и политикой: кому выгодно «ужесточение»

Почему именно сейчас встал вопрос о завершении эксперимента и о новых обязательствах для самозанятых? Ответ лежит на поверхности — бюджетный дефицит.

Несмотря на то, что Россия сохраняет профицит внешней торговли и устойчивое положительное сальдо платёжного баланса, федеральный бюджет уже второй год подряд сводится с дефицитом. Рост военных и инфраструктурных расходов, масштабные программы импортозамещения, поддержка промышленности и регионов — всё это требует денег.

В такой ситуации Минфин ищет резервы, и взгляд неизбежно падает на тех, кто пока не несёт полной налоговой нагрузки. Самозанятые — именно такая категория. С точки зрения чиновников, несправедливо, что человек, работающий по трудовому договору, отдаёт 13–15% подоходного налога, а работодатель сверху платит ещё около 30% в соцфонды, тогда как самозанятый ограничивается ставкой 4–6% и никаких взносов в обязательные фонды не делает.

Эта логика понятна, но односторонняя. Ведь самозанятые не имеют оплачиваемых отпусков, не получают пенсии, не пользуются медицинским страхованием в той мере, как наёмные сотрудники. Их социальная защита минимальна, и именно за это они платят меньшую ставку.

Тем не менее, с точки зрения фискальной машины, их «льготное положение» выглядит соблазнительно: огромная база доходов, с которой можно было бы собирать больше. Отсюда и предложение о добровольных взносах — первый шаг к введению обязательных платежей. Добровольность в таких случаях, как показывает практика, часто оказывается временной.

Политэкономия дефицита: когда нехватка денег превращается в идеологию

Сам по себе дефицит бюджета — не катастрофа. Мировая практика показывает, что развитые страны годами живут с госдолгом в 80–100% ВВП и выше, финансируя дефицит через внутренние заимствования. США, Япония, Великобритания или Франция не видят в этом угрозы стабильности.

В России же отношение к дефициту по-прежнему настороженное, почти догматическое. Минфин действует в духе старой школы фискальной дисциплины, где главное — не допустить роста долга и сохранить «подушку безопасности» в виде ФНБ. При этом игнорируется ключевой момент: российский госдолг по-прежнему один из самых низких в мире — около 20% ВВП. Это значит, что пространство для заимствований огромное.

Почему же тогда вместо развития рынка облигаций федерального займа и привлечения инвестиций из стран БРИКС+ или ШОС, правительство снова обращается к населению с предложением «заплатить чуть больше»? Причина — в идеологическом наследии. Российская финансовая политика до сих пор во многом ориентируется на рецепты МВФ, где высокий долг и дефицит считаются признаками слабости.

Парадоксально, но в итоге страна с минимальным долгом и значительным экспортным потенциалом начинает экономить на собственных гражданах, повышая налоги и вводя новые сборы, вместо того чтобы использовать долгосрочные заимствования как инструмент развития. Так «страх перед дефицитом» превращается в политическую догму, мешающую использовать очевидные экономические возможности.

Вопрос доверия: почему самозанятые опасаются новых правил

Введение дополнительных взносов и разговоры об изменении ставки налога (а самозанятым уже предлагали выбрать «справедливую» ставку среди 11 вариантов — от 0% до 20% и выше) вызвали у многих настороженность.

Главная причина — непредсказуемость политики. За последние годы предприниматели привыкли, что налоговые новации могут меняться буквально по ходу игры. Сегодня ставка одна, завтра вводятся «временные» сборы, послезавтра «временные» меры становятся постоянными.

Самозанятые, в отличие от крупных компаний, не имеют ни юристов, ни бухгалтеров, ни финансовой подушки. Их доверие к государству основано на простом принципе: «чем меньше сложностей, тем лучше». Именно поэтому режим самозанятых и стал таким популярным — простота и стабильность.

Если эти два условия исчезают, исчезает и мотивация работать официально. Ведь альтернатива — уход обратно в «серую зону», где нет налогов, но и нет гарантий. И это — серьёзный риск: если новые правила окажутся избыточно обременительными, значительная часть нынешних самозанятых может просто уйти обратно в тень.

Таким образом, ставка на «фискализацию» этого сегмента может дать краткосрочный эффект, но стратегически подорвать доверие и уменьшить налоговую базу. Именно поэтому эксперты предупреждают: любые изменения должны вводиться постепенно, с максимальной ясностью и предсказуемостью.

Социальный аспект: новая модель труда в России

Самозанятость — это не просто налоговый режим, это отражение глубинных изменений на рынке труда. Мир стремительно уходит от классической занятости «от звонка до звонка». Люди всё чаще выбирают гибкость, дистанционную работу, проектную занятость.

Для России этот тренд особенно важен: фриланс и индивидуальная работа становятся спасением для малых городов, регионов с низкой занятостью и даже для людей старшего возраста, которые не вписываются в корпоративные рамки.

Но если государство будет рассматривать таких граждан лишь как источник налоговых поступлений, а не как элемент новой экономики, то упустит шанс развить этот сектор. Ведь самозанятые — это зачастую инновационные, мобильные, креативные специалисты, создающие экономическую активность без дотаций и господдержки.

Вместо ужесточения правил логичнее было бы предложить им реальные стимулы: доступ к льготному кредитованию, защите прав, субсидированию профессионального образования, упрощённым формам участия в госпроектах. Тогда рост числа самозанятых стал бы не проблемой, а ресурсом для развития страны.

Что дальше: возможные сценарии

Ситуация вокруг самозанятых может развиваться по одному из трёх сценариев.

Первый — фискальный. Государство постепенно вводит обязательные страховые взносы, повышает ставки, приравнивает режим самозанятых к ИП. В краткосрочной перспективе это даст прирост доходов бюджета, но приведёт к сокращению числа официальных самозанятых и росту теневого сектора.

Второй — адаптационный. Правительство сохраняет текущие ставки, но развивает систему добровольного страхования, делает её по-настоящему выгодной. Например, даёт возможность накапливать пенсионные баллы, получать льготные кредиты или участвовать в госзаказе. Это укрепит доверие и удержит людей в легальном поле.

Третий — стратегический. Россия признаёт самозанятых как отдельную социально-экономическую категорию и выстраивает долгосрочную политику их поддержки. Для этого нужны инвестиции в цифровые платформы, правовую защиту, формирование новой модели трудовых отношений. Это сложнее, но в перспективе эффективнее, чем просто повышать налоги.

Пока же, судя по риторике чиновников, страна балансирует между первым и вторым сценариями. И от того, какая логика возобладает — фискальная или стратегическая, — будет зависеть не только судьба 8,5 миллионов самозанятых, но и вектор развития российской экономики на ближайшие годы.

Чехарда заявлений по поводу самозанятых — не просто бюрократическая путаница. Это симптом более глубокой проблемы — отсутствия стратегического взгляда на новую экономику труда.

Государство, оказавшись между необходимостью пополнить бюджет и желанием сохранить социальную поддержку, реагирует ситуативно. Отсюда противоречивые заявления: Совфед говорит об окончании эксперимента, Кабмин — о его продлении, Минфин — о новых взносах, а налоговая — о возможных изменениях ставок.

На самом деле, всё это звенья одной цепи: система ищет новую модель взаимоотношений с растущим классом самозанятых, но пока делает это в логике прошлого — через налоги, сборы и отчётность.

Если же рассматривать самозанятых не как «уклонистов», а как двигатель новой формы труда, то подход должен быть иным: доверие, стимулы, ясные правила игры. Только в этом случае режим самозанятости сможет стать полноценным элементом современной экономики, а не временным «экспериментом», который продлевают из года в год.