Будущий год обещает серьёзные сдвиги в мировой политике. Венесуэла вновь оказывается в центре международного внимания, Европа обсуждает восстановление Украины без перспектив мира, а глобальный баланс сил продолжает меняться. О том, какие стратегии стоят за этими процессами и какую роль в них играет Россия, — в интервью с политическим экспертом Еленой Маркосян
Каких ключевых изменений ожидать в этом году в мировой политике? Можно ли говорить о переломном моменте для существующего мирового порядка или нас ждёт продолжение инерционных процессов?
В этом году будет много событий, которые можно будет назвать переломными и в политическом, и в геополитическом плане. Существующий миропорядок уже нарушен и рвётся «по живому», потому что разрушаются правила и начинают функционировать новые системы, пока действующие параллельно со старыми.
Но это «пока» недолговечно и к концу года мы увидим те направления, по которым будет двигаться мир, осознавая необходимость коллективных усилий. Я бы сказала, что этот год обозначит появления новых и именно коллективных образований. Он так же укрепит уже существующие, такие как БРИКС и ШОС. Войны и локальные военные столкновения будут наростать в своей интенсивности. Инерционные процессы так же не остановятся, они просто будут и фоном, и катализатором происходящего.
Последние события вокруг Венесуэлы вновь вернули эту страну в фокус мировой политики. Как, по Вашему мнению, развитие ситуации в Венесуэле может повлиять на глобальный баланс сил и энергетическую архитектуру мира?
События вокруг Венесуэлы такие же по своей сути, как и вокруг Украины. Они созданы искусственно из вне этих государств и используются создателями в своих интересах. Если конкретно, то в интересах сохранения своего ресурса значимости и влияния на мировую политику и экономику. На расстановку сил они влияют и будут влиять в качестве маркеров столкновения интересов глобальных игроков.
Сами по себе они на глобальном уровне ничего изменить не могут. Но у Венесуэлы и Украины разная история с разными последствиями. Государственность обоих сейчас под угрозой. Но Венесуэла предпринимает шаги, которые помогут её сохранить в то время как Украина сделала всё, чтобы её уничтожить.
Можно ли рассматривать активизацию темы Венесуэлы как часть более широкой стратегии США по перераспределению влияния в условиях ослабления их позиций в других регионах мира, и какую выгоду в этой ситуации может получать Россия, оставаясь при этом в тени и не проявляя себя активно?
Штаты сражаются за сохранение своей гегемонии. Венесуэла — это по мнению Трампа, самый простой способ стать страной — мировой бензоколонкой и поддержать её стратегические амбициозные планы стать мировой империей. Но ситуация такова, что эта гегемония никак в позитивном плане на жизни простых американцев не отражается.
А это значит, что любой следующий военный конфликт с участием Америки может привести к тому, что протестные настроения в США приобретут жесткий антивоенный характер и одновременно к актам гражданского неповиновения с оружием в руках. Рисков очень много. Все они ведут к ослаблению позиций США. Но России от этого не холодно-не жарко. Потому что есть в этом и позитивные моменты краткосрочных выгод, и негативные стороны долгосрочных перспектив.
Важно правильно воспользоваться тем, что происходит в созидательном контексте: созидание мира, безопасности, эффективного развития всех. Только это будет защищать наши интересы. Позицию, которую занимает Россия сейчас считаю правильной. Россия не в тени происходящего. Она «над» этой ситуацией и влияет на неё, хотя со стороны любителей шоу-политики это влияние не очевидно.
Несмотря на то, что перспективы прекращения российско-украинского конфликта остаются крайне туманными, Украина и страны Европы уже активно обсуждают и выстраивают модели её послевоенного восстановления. Почему, на Ваш взгляд, эта тема продвигается именно сейчас?
Эта тема продвигается именно сейчас, потому что во-первых, Европа не готова признать и принять свое поражение. Во-вторых, ей нужен плацдарм для реванша. А в-третьих, она не хочет нести ответственность за произошедшее и ей нужно время, чтобы понять, куда и как двигаться дальше.
Можно ли говорить, что Европа, участвуя в разработке планов восстановления Украины, пытается решить собственные внутренние проблемы — экономические, политические или имиджевые? Или просто тянут время, чтобы не признавать поражение?
Разработка планов восстановления Украины — это большая европейская афера. У неё свои цели и задачи. Она хочет оставаться центром распределения и сохранения инвестиционной, технологической, технической и прочей привлекательности. И дело здесь не только в собственных проблемах.
Дело в том, кто будет контролировать старые и зарождающиеся новые рынки технологий и инноваций. Когда верстаются «планы восстановления», тестируются интересы и масштабы капитала, свободного для вложений в ту или иную тему или территорию. Деньги требуют гарантий и оснований. А права на ресурсы и распределение прибыли в любых будущих проектах на территории Украины сегодня туманны. Факт того, что именно Россия будет контролировать эту тему, бизнес-элитами осознаётся не полностью.
Поэтому суета Европы в этом вопросе понятна: слишком большие деньги вложены в провальный проект и с каждым днем всё меньше шансов вернуть хотя бы часть этих денег. Планы восстановления — попытка сделать это.
Как, по Вашим оценкам, текущие кризисы — украинский, энергетический, социальный — повлияют на устойчивость европейских политических элит в ближайший год?
Конечно повлияет! Сейчас под угрозой развала и сам ЕС и НАТО. Активность политических элит в борьбе за интересы глобального капитала вызовет противодействие со стороны обществ стран ЕС и опозиции этих стран. Удерживать ситуацию будет всё труднее. Отсюда неизбежна трансформация институтов власти в сторону диктата обществам своих целей и методов их достижения.
А это повлечет за собой обострение политической борьбы и привет к ускоренному процессу смены элит.
Мы всё чаще слышим о формировании многополярного мира. Видите ли Вы реальные признаки этого процесса уже сейчас, или пока речь идёт скорее о риторике, чем о системных изменениях?
Да, вижу. Признаки процесса очевидны: в мировой политике и экономике не просто появились, а закрепились субъекты, которые принимают самостоятельные решения, вне интересов и контроля США и ЕС (Россия, Китай, Индия и др.) Они сообща создают структуры, разрабатывают совместные проекты, выстраивают логистику и запускают собственные системы расчетов и тд. и в полный голос заявляют о собственных экономических, политических и даже геополитических интересах.
И вокруг этих субъектов формируются дружественные и партнерские образования. Это параллельная устаревающей система. Она уже есть и начинает заботиться о своей безопасности, создавая необходимые для этого структуры.
Какие регионы мира в ближайший год могут стать новыми точками нестабильности, и почему именно они?
Европа может стать таким регионом по причине, о которой я говорила выше. Сами Штаты и центрально-американский регион по причине того, что именно там могут начаться объединительные процессы с целью защиты от американской неоколониальной экспансии. Китай, потому что целью многих действий США и Европы был и остается Китай.
Беспорядки в Иране так же имеют свою (анти-Китайскую) цель. Более того, именно этот год может стать годом войны Запада с Китаем. И не потому что Украина, Венесуэла или многострадальная Палестина несут в себе лишь перспективу убытков и саморазрушения, а потому что сам Китай готов к войне. Ещё чуть-чуть и он сам ударит первым. Ему нужна война, чтобы получить импульс собственных внутренних преобразований. И уже не в технике или технологиях, не в экономике или финансовой экспансии, а в человеческом плане.
Что, на Ваш взгляд, сегодня является главным фактором неопределённости в мировой политике — действия отдельных лидеров, экономические процессы или кризис самой модели международных отношений?
Главные факторы — кризис смыслов и отсутствие стройной идеи реформ экономической модели. Всё остальное держится на этом и выстраивает и бизнес отношения, и международные-политические в том числе. Образ будущего неопределен и не сформулирован и эта неопределенность отражается на всем. Запад хочет вернуться в прошлое, Восток слишком быстро уходит вперед и пока довольствуется материальным представлением о том, к чему надо идти.
В этот разлом падают народы, страны и жизнями человеческими оплачивают неопределенность. Чем глубже пропасть, тем больше жертв. Однако, я думаю, что всё не так трагично и в этом году именно гуманитарная среда своими творениями и открытиями поможет этому образу родиться и заложить основы будущего безопасного сосуществования всех таких разных и непримиримых людей, народов и государств.
Мы теперь в МАХ! Не забудь подписаться!
Этот материал подготовлен без спонсоров и рекламы. Если считаете его важным — поддержите работу редакции.
Ваша помощь — это свобода новых публикаций. ➤ Поддержать автора и редакцию
