Кризисные ситуации неизбежно становятся проверкой на прочность как для государства, так и для общества. О роли власти, СМИ и экспертов в поддержании общественной устойчивости, а также о том, как сохранить доверие в условиях неопределённости, рассказал политолог, руководитель проекта «Открытая аналитика» Роман Травин.
На фоне внешних вызовов и кризисных ситуаций внутри страны периодически возникают очаги общественного недовольства. Насколько это естественный процесс и нужно ли государству пытаться его сдерживать или, наоборот, учитывать как форму обратной связи?
Начать нужно с того, что стопроцентного одобрения власти не может быть в принципе. Представьте себе идеальную лично для вас управленческую команду, принимающую идеальные решения в идеальном мире. Но действия даже таких, с вашей точки зрения, абсолютно идеальных управленцев некоторые из наших читателей оценят крайне негативно, просто потому, что у них собственные представления о правильном и неправильном. Так что какие-то очаги недовольства — явление совершенно неизбежное в любом социуме. Вопрос всегда в том, насколько это большая часть общества и насколько негативно она оценивает происходящее.
Кстати, сами вызовы и кризисные ситуации тоже воспринимаются обществом диалектически противоречиво. То есть они могут вести не только к недовольству, но и, наоборот, к консолидации и поддержке власти. Однако когда кризис затягивается, общество начинает уставать, причем зачастую не только от реальных проблем, но и психологически.
Например, большие группы людей могут оценивать экономическую ситуацию как очень плохую, а чиновники — как вполне приличную. Почему так происходит? Необязательно потому, что наше начальство «страшно далеко от народа», хотя бывает и так. Объективно экономические показатели и на макро-, и на микроуровне могут быть вполне приличными, пусть даже и с тенденцией к определенному ухудшению. Но человек так устроен, что именно негативный тренд воспринимается очень остро. Условно доход в 50 тысяч рублей с ростом по 10 процентов в год на протяжении трех лет один и тот же человек чаще будет воспринимать более позитивно, чем доход в 100 тысяч, но с сокращением на 10 процентов на протяжении тех же трех лет. Хотя во втором случае его финансовое положение очевидно лучше все это время.
Понятно, что в жизни все не так линейно, а суммы в моем примере просто взяты «с потолка», но в целом это работает именно так. Плюс на подобные вещи наслаиваются другие раздражители. Например, запреты, сложности с планированием карьеры и личной жизни из-за вопросов безопасности, дефицит топлива или что-то еще. И мы получаем ситуацию, когда с учетом всех вызовов времени дела объективно обстоят неплохо, а люди оценивают происходящее негативно и с раздражением. Но такое субъективное восприятие для конкретного человека куда более реально, чем объективная картинка, которую можно увидеть, если подходить более рационально. И это надо учитывать при коммуникации с обществом.
Достаточно ли, на ваш взгляд, региональные власти работают с информационной повесткой в кризисных ситуациях, чтобы предотвращать панику, слухи и манипуляции?
Я бы скорее оценивал не в категориях «достаточно»/«недостаточно», а в каких-то других — например, достаточно гибко или нет. Но работа по этому направлению сейчас ведется, и очень многое делается вполне здраво. Если говорить конкретно о Белгородской области, то у нас, на мой взгляд, эта работа выстроена заметно лучше, чем во многих других регионах. Надо учитывать и то, что многое в этом вопросе зависит не от региональных властей, а от федеральных структур. Да и вообще информационная сфера устроена таким образом, что только власть местная, региональная или федеральная не может полностью контролировать повестку в кризисных ситуациях, — в этом должны быть всегда задействованы и другие авторитетные в медиапространстве игроки, и желательно, чтобы среди них были люди, ориентированные на те цели, о которых вы спрашиваете.
Социологические опросы нередко становятся инструментом информационного воздействия и могут использоваться в пропагандистских целях. Стоит ли в условиях повышенной напряжённости вводить дополнительные ограничения на публикацию подобных исследований?
В таких вопросах дьявол всегда кроется в деталях. У нас в последнее время явно прослеживается перекос в сторону запретов и ограничений, среди которых много весьма неоднозначных. Недавно даже президент высказался по этому вопросу. Нужны ли какие-то дополнительные ограничения — надо смотреть в каждом конкретном случае, тем более новые угрозы возникают постоянно, так что какие-то ограничения вполне могут и понадобиться, даже с учетом вышесказанного. Другое дело, важно при этом не «выстрелить в ногу» самим себе, полностью выхолостив социологию и ухудшив понимание собственного общества широким кругом отечественных экспертов и управленцев.
Где, по-вашему, проходит граница между необходимым государственным контролем информационного пространства и чрезмерным вмешательством? Какая модель сегодня была бы наиболее эффективной?
Это очень сложный вопрос. Дело в том, что государственный контроль — это такая штука, которую тонко настроить практически невозможно. То есть, условно, у нас есть инструменты для того, чтобы подвинуть ту границу, о которой вы говорите, только сразу на несколько метров в ту или иную сторону, а чтобы найти баланс — нужно ловить сантиметры, а местами даже миллиметры. Так уж устроено управление большими системами, к которым относится и политическая система. Поэтому когда появляются новые серьезные угрозы, любое государство вполне логично реагирует, закручивая гайки. Можно ли это сделать без перегибов? Я считаю, что нет. Будут либо перегибы, либо «недогибы». Но все же надо вовремя остановиться. Если лишить полностью свободы маневра и инициативы тех, кто работает в информационной сфере, то и адекватного вызовам времени контента мы тоже не получим.
Почему в сложные периоды часть общества нередко концентрируется на взаимных обвинениях и критике, а не на поиске путей преодоления кризиса? Мы потеряли способность к общественной консолидации?
Хочется думать, что не потеряли. И в пользу этой позиции есть множество фактов. Вообще, коллективизм — очень важная для нашего общества ценность. И не потому, что она есть в перечне ценностей, утвержденном указом президента, а потому, что на протяжении столетий благодаря коллективизму мы преодолевали вызовы экзистенциального характера, такие как две отечественные войны, Северная война или Смутное время.
Взаимные обвинения и критика в такие периоды характерны не только для наших дней. Люди находятся в стрессе, и это одна из возможных реакций на него, просто сейчас благодаря соцсетям это стало более заметно. Так что не будем идеализировать прошлое и демонизировать настоящее, несмотря на то, что некоторые причины для беспокойства есть.
Какие инструменты помогают укреплять доверие между обществом и властью в условиях длительного кризиса и высокого уровня неопределенности?
Инструменты — это скорее тема для закрытого профессионального обсуждения, но можно сказать о некоторых общих подходах. Во-первых, по возможности не добавлять дополнительных очагов неопределенности, когда она и так достаточно высока. Во-вторых (и это главное), нужно соответствующее целеполагание. То есть осознание того, что в меняющихся кризисных условиях нужно предпринимать дополнительные целенаправленные усилия по сохранению и укреплению такого доверия. Причем, что принципиально важно, прилагать усилия в этом направлении должны не только отдельные «специально обученные люди», которые отвечают за внутреннюю политику, но и в какой-то степени вообще все представители власти, вне зависимости от их зоны персональной ответственности.
Если международная обстановка продолжит ухудшаться и возникнет необходимость мобилизации всех внутренних ресурсов, какие изменения во внутренней политике и государственном управлении могли бы помочь сохранить общественную стабильность и избежать хаоса?
Нам всем уже сейчас нужно научиться меньше концентрироваться на отдельных ярких фактах и больше понимать основные тренды. Эмоциональные качели часто вызывает именно концентрация на каких-то фактах, которые нас возмущают, беспокоят или заставляют сильно радоваться, хотя через несколько дней или пару недель мы о них просто забудем. С другой стороны, люди часто не интересуются происходящими в мире переменами и не понимают, как с ними связана их повседневная жизнь, не понимают, что возврата к прошлому не будет, что государственные интересы тесно переплетены с общественными и их личными. Без более глубокого, в каком-то смысле спокойного понимания происходящего можно представить себе дестабилизацию даже и без особого ухудшения ситуации, тем более при реализации того сценария, о котором говорите вы.
Вопросы, связанные с внутренней политикой и управлением — это тема еще одного отдельного разговора. Но если говорить кратко, универсальный рецепт, актуальный сегодня для самых разных сфер деятельности, точно должен включать в себя такой набор «лекарств»: более быстрое принятие решений, больше поощрения здравой инициативы и поля маневра для исполнителей, с меньшим числом согласований и «банов» из соображений «как бы чего не вышло». Стратегически, вдолгую именно такие подходы помогут эффективнее преодолевать новые масштабные угрозы и, следовательно, сохранить стабильность и избежать хаоса.
Какую роль в поддержании общественной устойчивости сегодня должны играть СМИ, эксперты и лидеры общественного мнения?
Короткий ответ — значительную. Если чуть более развернуто — понимать свою долю ответственности. Это подразумевает и ограничения, в первую очередь — самоограничения, исходя из известного принципа — не навреди. Но это совершенно не значит, что все должны ходить строем и транслировать одни и те же месседжи. Очень важно, чтобы появлялись и обсуждались в публичном пространстве какие-то новые смыслы, идеи, нестандартные предложения.
