20Мир стремительно меняется под влиянием технологий, глобальных кризисов и новых механизмов управления информацией. Всё чаще возникают дискуссии о том, не начинают ли сбываться прогнозы, описанные в классических антиутопиях, где контроль над человеком осуществляется не только через силу, но и через комфорт, развлечения и цифровые инструменты. На этом фоне особенно интересно понять, насколько современный мир действительно приближается к сценариям, о которых предупреждали писатели прошлого. Своим видением поделился писатель и публицист Платон Беседин.
Почему, на Ваш взгляд, темы антиутопий сегодня снова становятся особенно популярными? Люди действительно начинают опасаться усиления контроля над обществом?
Я думаю, что темы антиутопии всегда были очень популярны. Они становятся особенно востребованными в определённые пики, в определённые критические для общества моменты — например, во время войны или во время пандемии.
С чем это связано? Всё очень просто. Как писал Оскар Уайльд: «Жизнь подражает искусству гораздо больше, чем искусство — жизни». И многие вещи, которые были описаны в антиутопиях, действительно сбываются.
Причём мы не знаем, предсказали ли это авторы, или, если угодно, запрограммировали, либо же просто сумели считать определённые тенденции и информацию. На самом деле, в той или иной степени верны оба объяснения.
Что касается контроля над обществом, то он никуда не исчезал. Просто сейчас он стал повсеместным и, что особенно важно, очень комфортным — прежде всего для самого общества и для самого человека.
Люди фактически идут на своеобразную сделку: они готовы к тому, чтобы за ними наблюдали, чтобы ими в определённой степени управляли, если взамен получают те или иные блага.
Именно это, на мой взгляд, сегодня и происходит.
Некоторые считают, что современные глобальные процессы всё сильнее ведут к унификации мышления и поведения людей. Видите ли Вы в этом параллели с миром «1984»?
Конечно, человек управляется определёнными паттернами. Это единый проект, да, в нём бывают «чёрные лебеди», но в целом это единый проект — с характерными установками, характерными паттернами поведения и своими особенностями.
Что касается того, что всё это напоминает роман «1984», то я, с одной стороны, очень люблю это произведение, но считаю, что описанная там модель всё-таки выглядит несколько старомодно и архаично.
Мне кажется, что другая антиутопия другого английского автора — «О дивный новый мир» — гораздо ближе к современной реальности. Именно её я бы рекомендовал почитать.
Более того, я всем советую ознакомиться с предисловием Олдоса Хаксли к этому роману, написанным в 1946 году, уже после окончания Вторая мировая война. Там он пишет, что задача истинно тоталитарного государства — сделать так, чтобы раб был доволен своим рабством. Вот это, на мой взгляд, и есть главная формула.
Если же говорить конкретно об Джордже Оруэлле, то ему очень хорошо оппонировал Эдуард Лимонов в книге «Дисциплинарный санаторий». Это очень сильная, во многом пророческая книга.
То же самое можно сказать и о романе «Мы» Евгения Замятина.
Как Вы относитесь к мнению, что под предлогом безопасности, борьбы с дезинформацией и защиты общества постепенно расширяются механизмы контроля над человеком?
Я отношусь к этому очень просто. Я считаю, что это база, это основа. И, честно говоря, мне тут особо нечего добавить.
Конечно, под видом заботы об обществе, его защиты и обеспечения безопасности человек постепенно превращается в раба системы. Он становится её частью, встроенным элементом.
Очень хороший пример — Сальвадор. Смотрите: там действительно существовала крайне жестокая преступная группировка Мара Сальватруча. Многие знают о ней по американским фильмам: характерные татуировки, определённый внешний вид и так далее.
Во многом эту группировку удалось разгромить, и сегодня часто говорят, что Сальвадор стал безопасной страной, что там развивается туризм.
Но, на мой взгляд, по факту это цифровая тюрьма, на которой такие структуры, как Питер Тиль, его компания Palantir Technologies и другие подобные игроки обкатывают различные технологии контроля и наблюдения.
Поэтому я бы сказал, что речь идёт не просто о безопасности, а о построении новой системы контроля. И именно так я это воспринимаю.
Можно ли сказать, что современные медиа, цифровые платформы и алгоритмы постепенно формируют единое «допустимое» восприятие событий и ограничивают разнообразие мнений?
Конечно, современные медиа, социальные сети — всё работает по шаблонам, всё работает по алгоритмам. А сейчас для этого активно внедряется искусственный интеллект, который, в принципе, угадывает потребности человека и даёт то, что якобы этому человеку нужно.
Но на самом деле он формирует эти желания. Наши желания — это уже не совсем наши желания. Это желания, навязанные нам извне, желания, которые придумал для нас тот самый интеллект или кто-то ещё.
Да, иногда допускается какая-то степень свободы. Помните сцену, когда Нео идёт по улице и замечает девушку в красном? Это я о «Матрице». Но в целом всё это довольно универсальные вещи.
И это то, что называется We’re all living in America, как пели Rammstein. То есть вот они — универсальные, унифицированные желания.
Конечно, всё это навязано. Лучший шоколад — не тот, который действительно лучший. О действительно лучшем ты, скорее всего, никогда не узнаешь. Лучшим становится тот, который тебе подсказал алгоритм Google.
Это чудовищное форматирование общества, превращение его в общество с одинаковыми желаниями, с критически низким уровнем того, что мы называем энергией, пассионарностью, внутренней самостью.
Вот и всё.
Многие антиутопии показывают общество, где власть стремится влиять не только на поведение людей, но и на их ценности и образ мышления. Видите ли Вы подобные тенденции в современном мире?
Да, конечно. Более того, поведение — это следствие ценностей. Любое тоталитарное общество, ещё раз говорю, навязывает прежде всего систему координат.
Главная задача истинно тоталитарного общества — это не дубинки и не слезоточивый газ. Первая задача — задать систему координат, задать желания, внушить человеку, что это его собственные желания. И тогда человек будет жить в этой системе координат. Ему будет казаться, что он что-то выбирает, но на самом деле он ничего не выбирает. Он живёт в страшном, чудовищном обществе с абсолютно навязанными нарративами. Поэтому главная задача — навязать именно эту систему координат.
В современном мире я, безусловно, вижу подобные тенденции в образе мышления. Мы видим, что люди реагируют плюс-минус одинаково. Мы видим, что нет национально ориентированных государств. Глобальный мир, единый мир, мир для всех — это, в общем-то, неплохо. Но нам предлагают суррогат такого мира.
Смотреть другие страны — это тоже неплохо. Но путешествия, например, превратились в идею фикс. При этом люди зачастую не знакомятся с другими культурами, а остаются внутри унифицированного пространства — условного отеля.
Символом этого становится одноразовая зубная щётка. Кстати, очень хорошо этот образ показан в фильме «Бойцовский клуб», который, разумеется, не является антиутопией.
И да, всё это, на мой взгляд, относится к числу навязанных моделей поведения и восприятия мира.
Можно ли считать общественное давление в социальных сетях и культуру публичного осуждения новой формой контроля над взглядами и высказываниями людей?
Может быть. Я бы даже расширил этот вопрос.
На мой взгляд, создаётся целая система ложных авторитетов — и в политике, и в культуре, и во многих других сферах. Это, знаете, как в мультфильме Шрек, где надувают лягушку. Вот и здесь происходит такое бесконечное надувание лягушек.
Смотрите: этот сказал одно, тот сказал другое. Но на самом деле все они плюс-минус говорят одно и то же. Это не личности, не лидеры. Это не Нельсон Мандела, не Будда, не Иисус Христос, не Александр Невский. Это дутые, искусственно раздутые фигуры, которые, грубо говоря, выполняют роль говорящих голов. Они говорят то, что нужно сказать, хвалят то, что нужно хвалить, и осуждают то, что нужно осудить.
То есть возникает своеобразное общество тотального лайка и дизлайка, в котором подобные «авторитеты» создают иллюзорную картину мира. И эта картина начинает восприниматься как единственно возможная реальность.
Как Вы думаете, почему в современном мире всё чаще возникают споры вокруг истории, памяти и трактовки прошлого? Может ли это влиять на формирование общественного сознания?
Я думаю, что такие споры возникают потому, что в обществе всё ещё есть те, кто хотя бы мало-мальски читал книги, изучал историю, хочет мыслить и способен мыслить самостоятельно. А им навязывают определённую картину мира.
Приведу, возможно, уже избитый, но показательный пример — ситуацию вокруг Второй мировой войны. Нам предлагаются вполне определённые трактовки этих событий. Нам фактически говорят — и многие изначально воспринимают это как данность, — что у победителя не может быть двух версий истории, так же как у добра не может быть двух лиц. Существует только одна правильная версия добра и одна правильная версия истории. И это добро должно быть только одно — условно говоря, звёздно-полосатое.
И это происходит повсеместно. Это тотальное обесценивание всего и вся.
Ведь прошлое, как ни крути, является фундаментом для человека. Особенно с возрастом человек всё чаще обращается к прошлому и очень часто именно через его призму смотрит в будущее. По большому счёту, настоящего нет — есть прошлое и есть будущее. И тот, кто владеет прошлым, кто формирует его правильную для себя интерпретацию, во многом владеет и ситуацией.
Поэтому прошлое, конечно, искажается. Где-то его просто внаглую переписывают. Это уже не отдельные исторические фальшивки вроде мифического «завещания Петра Великого» или «Константинова дара». Это нечто гораздо большее.
Речь идёт об искажении самой ткани бытия, самой ткани прошлого. И именно так я это вижу.
Некоторые считают, что развитие цифровых технологий — биометрии, электронных сервисов, алгоритмов и систем рейтингов — может привести к обществу тотального контроля. Насколько эти опасения обоснованы?
Это не опасение. Я думаю, что сама формулировка здесь немного неверна. Мы уже живём в обществе тотального контроля.
Мне, знаете, очень забавно наблюдать, когда люди рассуждают о какой-то свободе, о том, что за ними кто-то следит. Слушайте, мы двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю находимся под наблюдением. Мы являемся объектами слежки. Вопрос лишь в том, что мы стали добровольными объектами этой слежки.
Очень странно рассуждать о какой-либо свободе, когда ты пользуешься смартфоном с Face ID, когда используешь электронные карты, цифровые сервисы и так далее.
Мне в этом смысле очень нравится один момент из фильма «Терминатор: Тёмные судьбы«. Пожалуй, это единственный эпизод, который я считаю по-настоящему удачным. Там Саре Коннор говорят: «Если ты держишь телефон в чехле из фольги, так не доставай его из этого чехла». Вот и всё.
Конечно, тотальная слежка существует. Мы постоянно находимся под колпаком. И всё это, разумеется, делается под предлогом безопасности.
Более того, нельзя сказать, что это совсем не работает. Например, действительно стало проще обнаруживать преступников, раскрывать преступления и так далее.
Но здесь возникает другой вопрос. Допустим, по камерам преступника нашли. Но жертву-то уже не вернуть. Преступление уже совершено.
Мне кажется, что это упование на цифровизацию, эта вера в цифровую среду как в некое универсальное спасение — весьма абсурдна. Возникает ощущение, что цифровая среда подменяет собой то, что мы традиционно называем созиданием, воспитанием, добротой, нравственным развитием человека. Мы заменяем воспитание верой в то, что Большой Брат всё проконтролирует. Не просто следит, а именно уследит за тобой, решит проблему за тебя.
И вот это, как мне кажется, уже не столько технологическая, сколько моральная катастрофа. Экзистенциальная, если угодно.
Есть мнение, что современный человек добровольно отказывается от части своей свободы ради комфорта и цифровых удобств. Не в этом ли главный парадокс нашего времени?
Главная, если можно так выразиться, старорежимная личина дьявола — это комфорт.
Есть такая, на мой взгляд, довольно банальная коучинговая фраза: «Успех лежит вне зоны комфорта». Я не очень люблю всю эту коучинговую культуру, но сама фраза, как ни странно, точная.
Потому что человек действительно развивается, совершенствуется, становится сильнее именно вне состояния полного комфорта. И дело даже не в марксистской формуле о том, что жизнь — это борьба. Об этом говорят практически все религии, все философские системы.
Комфорт усыпляет человека.
И то, что сегодня предлагается обществу в рамках этой антиутопической модели, — это такой огромный пузырь комфорта, своеобразная ванна с бромом, в которой лежит человечество. Общество и человек постепенно погружаются в состояние расслабленности, отказа от внутреннего усилия.
И это, опять же, не означает, что нужно уходить в пустыню, становиться нищим или отказываться от всех благ цивилизации. Конечно, нет.
Но это означает, что человек должен постоянно напоминать себе: комфорт — это вызов. И очень важно делать хотя бы какие-то вещи, выходящие за пределы привычного удобства. Не ставить комфорт во главу угла. Где-то преодолевать себя.
Я ещё раз подчеркну: речь не идёт о том, чтобы сознательно превращать жизнь в мучение. Хотя, конечно, в определённом смысле самые свободные люди сегодня — это условные сотни миллионов бедных африканцев, у которых нет банковских карт, цифровых профилей и тотального контроля. Но это не значит, что именно к такому состоянию нужно стремиться.
Речь о другом — о внутренней дисциплине. О способности иногда сознательно выходить из зоны автоматизма. Даже в мелочах. Например, если ты правша — попробуй иногда чистить зубы левой рукой. Хотя бы раз в несколько дней. Даже такие мелочи полезны для внутреннего развития.
Потому что ощущение постоянной лёгкости и комфорта сегодня стало инструментом. Инструментом цифрового общества по подчинению масс — и общества в целом, и каждого человека в отдельности.
В антиутопиях часто показывается общество гиперпотребления, где люди постоянно заняты развлечениями и потреблением, а не рефлексией и критическим мышлением. Насколько такая модель может быть устойчива в реальном мире и к чему она способна привести?
Мы живём в этой манере гиперпотребления. Понимаете, это, по сути, рабство. Это наркотик, это зависимость.
Что представляет собой маркетплейс? По большому счёту, это фабрика дофамина. Человек настолько задавлен, настолько контролируем, настолько управляем, настолько находится в рабском положении, что единственной формой выбора для него остаётся покупка на маркетплейсе.
Ему предлагают выбирать: вот этот кошачий корм или другой, вот этот товар или тот. Человек настолько оцифрован, настолько перестал быть по-настоящему живым, что положительные эмоции получает исключительно от выбора очередного платьица или какой-нибудь другой покупки.
И это прививается с раннего возраста. Дети сидят на Wildberries и Ozon, выбирают себе товары, набивают корзины, добавляют всё новые и новые вещи. Потом рассказывают друг другу: «А у меня в корзине товаров на два миллиона», «А у меня — на миллион», «Когда-нибудь я всё это выкуплю».
То есть мечта покорить космос, освоить новые горизонты, изобрести лекарство от СПИДа, добиться мира во всём мире — все эти красивые и светлые мечты подменяются содержимым маркетплейса.
Это чудовищно.
Это, безусловно, средство контроля. Это то, что уничтожает человека, то, что постепенно его пожирает. Это уничтожение мечты, уничтожение подлинных желаний, уничтожение пассионарности.
Общество сводится к тому, что оно только потребляет и больше ничего. Человек как будто уже ни на что другое не способен.
И это, на мой взгляд, самая эффективная форма рабства. Именно о ней я говорил в начале. Это самая совершенная форма контроля.
Вот тебе пайка, вот тебе иллюзия выбора — и будь доволен. Всё.
В ряде антиутопий общество жёстко разделено на классы или касты, где доступ к ресурсам, знаниям и свободе крайне неравномерен. Можно ли сказать, что подобные формы неравенства усиливаются и в современном мире?
Да, конечно. Это тоже одна из сбывшихся форм антиутопии. Вспомним хотя бы морлоков и элоев у Герберта Уэллса. Или тот же Благодетель у Евгения Замятина. Все эти сюжеты в той или иной степени уже реализуются на наших глазах.
И дело даже не в теории «золотого миллиарда» или каких-то подобных концепциях. Мы просто видим, насколько сегментированным становится общество, насколько неравномерно распределяются информация и даже сам доступ к информации.
Более того, сейчас этот процесс только усиливается. Что такое «белые списки»? Это, безусловно, одна из форм тотального контроля. Одним можно одно, другим — другое.
И ведь речь не идёт о том, что условные власть имущие сами себя ограничат этими правилами. Конечно, нет.
Это чем-то напоминает позднесоветскую систему, хотя кто-то из людей, заставших Советский Союз, возможно, со мной не согласится. Но ведь было так, что существовали определённые категории людей, которые могли покупать дефицитные товары, курить те же Marlboro, отовариваться в специальных магазинах, тогда как другие не могли об этом даже мечтать.
К чему это в итоге привело, мы хорошо помним.
То же самое касается образования, доступа к знаниям и многих других сфер. Это, по сути, базовая модель социальной сегрегации, которую мы наблюдаем и сегодня.
Люди, обладающие ресурсами, влиянием и властью, неизбежно получают больше возможностей, больше доступа к информации и, соответственно, больше свободы. И это уже становится не исключением, а системой.
Некоторые антиутопии описывают мир после глобальных катастроф, где деградация общества происходит из-за войн или экологических кризисов. Насколько, на Ваш взгляд, современные конфликты и технологии увеличивают риск такого сценария?
Безусловно, мир после той или иной катастрофы — это классический сюжет антиутопии. Но, на самом деле, это происходит уже сейчас. Разве мы не видим, например, Иран, лежащий в руинах? Разве не сталкиваемся с экологическими катастрофами? Да и далеко ходить не нужно. Давайте говорить откровенно: разве разлив мазута в Чёрном море — это не экологическая катастрофа?
Я, извините, сам собирал этот мазут лопатой. В буквальном смысле — тоннами. Собирал, грузил, участвовал в ликвидации последствий выбросов. И это, безусловно, экологическая катастрофа.
Но здесь есть ещё и моральный аспект. И я сейчас не о том, кто прав, а кто виноват. Меня поражает другое: когда человек говорит: «Ну да, произошёл выброс, ну и что?» — он фактически соглашается с этой бедой, принимает её как норму. А это уже опасно.
Конечно, когда деградирует окружающая среда, деградирует и человек. Но верно и обратное. Именно поэтому я так много говорю об экологии. Именно поэтому мы с замечательным русским поэтом Юрием Володиным, занимаемся этими вопросами и организовали «Чистый берег». Потому что понимаем простую вещь: экология города — это экология души. А экология души, в свою очередь, напрямую связана с экологией среды.
Сохрани город чистым — сохрани себя чистым. Эти вещи неразрывно связаны.
Я уже не говорю о том, что человечество, кажется, совершенно забыло, что такое ядерная война и какими могут быть её последствия. Всё это будто выброшено на свалку истории. Новое поколение политиков и лидеров зачастую просто не понимает, что на самом деле угрожает миру. Они готовы превратить его в пепел.
Помните фильм «Не смотрите наверх»? Там ведь всё очень точно показано. И то, кто принимает решения, и то, кто в итоге рассчитывает выжить. Это очень показательная история.
На мой взгляд, всё это довольно очевидные вещи, отрицать которые уже невозможно. Именно так я это вижу.
В других антиутопиях важную роль играет уничтожение книг, знаний и исторической памяти, что приводит к контролю над обществом и его упрощению. Насколько опасны современные тенденции пересмотра или «очистки» культурного наследия?
Мы говорим о Брэдбери, но Брэдбери на самом деле сказал очень важную, уже ставшую хрестоматийной фразу: есть преступление гораздо более страшное, чем сжигать книги, — это не читать их.
И дело здесь не только в уничтожении исторической памяти, хотя об этом мы уже говорили выше. Дело в том, что уничтожается само мышление. Человек читающий, человек слова опасен для системы, тоталитарного общества, потому что это свободный человек.
Пространство литературы, пространство чтения — это, пожалуй, самая свободная зона, которая остаётся у человека. Именно поэтому мыслящий человек оказывается неудобен системе. Его пытаются вытеснить, вырезать из системы, потому что для неё он является врагом.
Думаю, это главное, что здесь можно сказать. Поэтому проблема эта очень серьёзная.
Если довести эту логику до конца, может ли постепенная деградация культуры, знаний и международных конфликтов в перспективе привести к глобальной катастрофе, вплоть до ядерного сценария?
Про ядерный сценарий, я уже говорил выше. Люди просто не понимают, что такое ядерная угроза, не осознают, чем всё это может обернуться и к каким последствиям привести.
Это какая-то тотальная форма безумия. Знаете, есть известный образ — обезьяна с ядерной кнопкой. Иногда складывается впечатление, что именно к этому человечество сегодня опасно приближается.
Когда читаешь антиутопии, многие элементы описанного мира удивительно перекликаются с сегодняшней реальностью — контроль информации, цифровое наблюдение, давление общественного мнения, социальная стратификация. Как Вы думаете, это означает, что авторы антиутопий просто очень точно предугадали развитие общества, или подобные сценарии глобалистов неизбежно повторяются в истории?
Я уже частично отвечал на этот вопрос. Это очень хороший вопрос, и, честно говоря, на него нет однозначного ответа.
Я думаю, что здесь всё сразу. Мне кажется, существует некое поле, которое, с одной стороны, программируется, а с другой — уже запрограммировано.
Такие серьёзные визионеры, как, например, Филип К. Дик, на мой взгляд, были совершенно выдающимися авторами. Мне кажется, что они каким-то образом подключались к определённому каналу, подпитывались им, считывали оттуда информацию. Не знаю, как это точнее сформулировать, но ощущение именно такое.
Второй момент — многие вещи могли быть просто логически просчитаны и предсказаны. А с третьей стороны, как бы парадоксально это ни звучало, некоторые вещи не столько предсказываются, сколько программируются.
В этом и заключается главный парадокс. Такой автор может не просто описать возможное будущее, а в определённой степени задать направление его развития. Причём речь не обязательно идёт о каком-то метафизическом или мистическом уровне.
Вполне возможно, что кто-то впоследствии просто воспользовался его идеями, его знанием, его образами и воплотил их в реальности. Поэтому здесь, как мне кажется, работают сразу несколько механизмов одновременно: и предвидение, и анализ, и в каком-то смысле программирование будущего.
Если представить современную антиутопию, кто сегодня обладал бы наибольшей властью над человеком: государства, транснациональные корпорации, цифровые платформы или глобальные экономические структуры?
Мне сложно сказать, кто именно является этим условным куратором, кто обладает властью над человеком. Потому что, действительно, на человека влияет государство. Ещё сильнее влияют транснациональные корпорации. Ещё большее влияние оказывают глобалистские структуры и процессы.
Поэтому дать однозначный ответ мне трудно.
Понимаете, человек, имеющий, например, богословское образование, мог бы сказать, что речь идёт о князе мира сего, о дьяволе. И, в определённом смысле, такое объяснение действительно многое проясняет. Потому что дьявол рядится в разные личины. Это своего рода спрут, у которого множество лиц и множество инструментов.
Но дьявол действует только тогда, когда мы сами даём ему власть над собой. И, к сожалению, современное общество, современный человек всё чаще эту власть отдаёт. Прежде всего — дьяволу комфорта, как бы громко это ни прозвучало.
При этом я хочу, чтобы меня правильно поняли. Это не означает, что я какой-то неолуддит и призываю отказаться от благ цивилизации, технологий или прогресса. Вовсе нет.
Но мне кажется, что лучшее, что вообще существует, — это чувство меры.
Чувство меры — это умение вовремя остановиться. Это умение довольствоваться тем, что у тебя есть. Об этом говорится практически во всех великих традициях. Об этом сказано в Книга Екклесиаста, об этом писал Карлос Кастанеда, об этом говорят дзен-буддийские тексты, древнееврейская мудрость. Я могу долго продолжать этот список.
Чувство меры, способность вовремя остановиться — вот что по-настоящему важно.
Но именно этого современному человеку зачастую не хватает. Как не хватает этого и современному обществу. Человек хочет всё больше и больше. Больше благ, больше комфорта, больше возможностей.
И вот в тот момент, когда исчезает чувство меры, кто-то неизбежно получает над человеком власть. И именно тогда, на мой взгляд, начинается трагедия.
