Атаки на российские регионы усилили общественные дискуссии — от критики действий властей до заметной апатии части общества. На этом фоне всё чаще звучат вопросы о состоянии систем обороны, эффективности управленческих решений и уровне готовности страны к новым вызовам, в том числе тем, которые озвучиваются в резонансных публичных заявлениях стран Запада. Об этих и других темах мы поговорили с писателем и публицистом Платоном Бесединым.
Последние события, связанные с атаками на Севастополь, Крым и Туапсе, вызвали бурные обсуждения. От обвинений в адрес властей до игнорирования ситуации общественностью. Как Вы оцениваете эти события?
То, что происходит сейчас в плане атак — на Севастополь, на Крым, недавняя атака на Чебоксары и в целом, — это предсказуемое разрастание большой войны. Предсказуемое, потому что об этом писали и полтора, и два года назад. Я, например, впервые писал об этом полтора года назад.
К сожалению, все эти иллюзии — «дух Анкориджа» и прочее — остаются лишь иллюзиями. Иллюзии иногда бывают полезными, но иногда они просто разрушают человека и общество.
Я сделаю небольшой отступ. В 2023 году я, как и каждый год, приезжал в Липецк в одно и то же время. Так вот, тогда в городе никто не знал и, по сути, не ощущал, что происходит: либо делали вид, либо действительно считали, что ничего не происходит. А уже в 2024 году, в то же время, в августе, я вышел на улицу — и завыла воздушная тревога.
Чебоксары… Кто мог представить, что туда что-то прилетит? Вообще, где Чебоксары? Понимаете, это предсказуемое развитие событий.
Севастополь находится под одной из главных угроз. Это точка на карте, которая раздражает и Запад, и Украину — она раздражает всех. Севастополь — это не только, в классическом понимании, военно-морская база (хотя и это значение сейчас частично трансформировалось), но и мощный символ.
Именно поэтому атаки на него будут нарастать. Я не хочу выглядеть паникёром, но давайте так: сошлюсь на военных экспертов, которые на полном серьёзе говорят о том, что, в том числе, возможен сценарий высадки вражеских войск в районе Севастополя.
Множество заявлений от военных указывает на необходимость срочных изменений в системе противовоздушной обороны и гражданской обороны. Простыми словами, и общество, и военная сфера требуют глубоких реформ. С чего, на Ваш взгляд, стоит начать в первую очередь?
Это очень сложный вопрос. Я не могу комментировать работу военной ПВО, но уже на протяжении года говорю о том, что необходимо создавать отряды противовоздушной гражданской обороны.
Мне возражают, говорят: «Но они же уже есть». Да, они есть, но в определённом формате. То есть люди, которые в них участвуют, заключают определённые контракты, и, скажем так, у них есть опасения — например, что их могут отправить в другой регион.
Так вот, нужно создавать такие гражданские отряды, которые будут действовать непосредственно в своём регионе и получать под это определённые гарантии. Это действительно крайне необходимо.
Поэтому нам нужно выстроить систему региональных отрядов — условно говоря, самообороны. Чтобы человек чётко понимал: он защищает свой город, у него есть определённое время, понятный график. Грубо говоря, он занимается этим после работы, возможно, по графику дежурств.
Да, понятно, что здесь возникает масса вопросов — кому выдавать оружие, кому не выдавать, — но заниматься этим необходимо.
Очевидно, что как региональные, так и федеральные власти либо молчат, либо делают вид, что ситуация в пределах нормы. Местные власти порой вообще докладывают наверх, что всё штатно. Какие риски Вы видите в таком поведении властей и какие могут быть последствия?
Я думаю, что доклады властей, конечно, не рассчитаны на апелляцию к собственному населению, в том числе к вышестоящим инстанциям. Они, в первую очередь, ориентированы на «вражеские уши» — чтобы не допустить паники, чтобы, не дай бог, ничего лишнего не просочилось.
Но проблема в том, что люди всё равно всё видят сами. Как ни крути: они видят разрушения, видят потери, понимают масштаб урона. И это, на самом деле, очень опасная ситуация. Потому что, когда что-то недоговаривается или, тем более, искажается, это серьёзно подрывает доверие к институтам власти. А нам это совершенно ни к чему.
Что с этим делать? Да, конечно, как бы это ни звучало, говорить абсолютно всё — нельзя. Это абсурд: если раскрывать всё полностью, последствия могут быть серьёзными. Но при этом должна быть грамотно выстроенная система донесения информации. Пусть это будет не вся правда, но это должна быть правда.
У нас, на самом деле, очень мудрый и понимающий народ. И этот народ рано или поздно придётся аккумулировать для серьёзной борьбы за выживание — нравится это кому-то или нет, но это придётся сделать.
И если сейчас этого не делать, не подготавливать почву, то в определённый момент неизбежно возникнет вопрос: «А почему раньше молчали? Почему только сейчас об этом говорят?»
Вот это действительно многих пугает.
В сети активно обсуждаются публичные заявления блогерши Виктории Бони и академика Роберта Нигматулина. Как Вы относитесь к таким заявлениям? Может ли это быть частью политической технологии перед предстоящими выборами?
Я допускаю, что выступление Виктории Анатольевны Бони — это всё-таки в определённой степени срежиссированная история. Возможно, неким силам было нужно, чтобы это прозвучало, и они выбрали Боню в качестве такого проводника информации.
Все смеются, иронизируют над ней, но, на мой взгляд, для такого «выстрела» кандидат был подобран довольно грамотно и даже умно.
Нигматуллин, как мне видится, говорил от себя. В его выступлении было меньше общих слов, меньше популизма, больше конкретики.
Проблема в том, что общество чаще замечает таких, как Боня, а не таких, как Нигматуллин. И в этом, на мой взгляд, есть системная проблема: государство само, образно говоря, «надуло» таких фигур, как Боня, и сделало их лидерами общественного мнения.
При этом уровень ответственности у этих людей, мягко говоря, разный. Одно дело, когда говорит человек вроде Нигматуллина, который осознаёт риски, и совсем другое — когда это звучит из уст человека, который параллельно занимается рекламой ретритов или других подобных вещей. Это разные уровни и разные последствия.
Получается определённый дисбаланс. И, на мой взгляд, это важный момент для понимания.
Есть известная фраза о кухарке, которая может управлять государством, но мне бы очень не хотелось, чтобы мы пришли к ситуации, когда государством фактически начинают управлять «бони», то есть блогеры. Вот этого бы мне категорически не хотелось.
На фоне затягивания конфликта на Украине, лидеры нескольких европейских стран заявляют об неизбежности военного столкновения с Россией и призывают своих граждан готовиться к этой войне. Как Вы оцениваете вероятность прямого военного конфликта между Россией и странами Европы или НАТО?
Я не просто оцениваю — я уверен, что если не произойдёт ничего экстраординарного, то прямое столкновение Европы и России неизбежно. Когда Европа уже много лет устами разных лидеров говорит о том, что нужно готовиться к войне, что Россия якобы нападёт, — на самом деле это может означать и обратную логику: подготовку самих европейских стран к конфликту.
На это есть разные причины. В частности, ощущение усталости от прежнего миропорядка и стремление к его перераспределению. Война в таком контексте рассматривается как самый быстрый способ передела — быстрее, как говорится, не бывает.
Однако здесь есть два важных момента. Во-первых, я не уверен, что обычный европейский гражданин действительно готов к серьёзным жертвам — мягко говоря, есть в этом сомнения.
Во-вторых, Европа не является монолитной. И многое будет зависеть от того, как именно будет развиваться ситуация. Если это будет происходить постепенно, «мелкими порезами», это один сценарий — затяжной и болезненный. Если же это будет единичная масштабная эскалация, то это уже совсем другая история.
Скажу, возможно, грубо, но в таких ситуациях требуется серьёзная политическая воля. В качестве примера часто приводят противостояние с Ираном: да, страна столкнулась с серьёзным давлением и откатом в развитии, но при этом сохранила суверенитет и чувство собственного достоинства.
Так или иначе, я убеждён, что рост напряжённости и агрессивной риторики — это тенденция, которую нельзя игнорировать.
Если такой сценарий всё же начнётся, насколько наше общество готово к полной мобилизации? Речь не только о военных, но и о готовности граждан. Что необходимо сделать, чтобы избежать шока и паники в случае войны с Европой?
Не хочу скатываться в режим кликушества, но, по сути, если всё начнётся, то война с Европой в определённом смысле уже идёт.
Все эти разговоры, которые сейчас звучат — о том, что мы воюем не с Украиной, а с коллективным Западом, — в таком случае вызовут простой вопрос: а что изменилось? Мы же, по этой логике, уже воюем. Я сейчас говорю грубо, но смысл понятен.
Именно поэтому меня смущает и даже пугает большое количество неосторожных реплик, которые звучали в последнее время: про «коллективный Запад», «красные линии» и так далее.
Что касается общества, то здесь потребуется очень аккуратная и грамотная работа с людьми: нужно чётко объяснять, что происходит, против кого и, главное, ради чего.
При этом, как бы жёстко это ни прозвучало, многое будет зависеть от того, как именно будут развиваться события. Если действия Европы будут носить максимально жёсткий и однозначный характер и если Европа нападёт максимально гадко, максимально мерзко, максимально подло, то таких случаях мобилизационный потенциал общества резко возрастёт.
У нас сильна генетическая память — и о нашествии Наполеона, и о Гитлере. В подобных условиях людей не нужно уговаривать — они сами встают на защиту страны. Но, как я уже говорил, для этого Европа должна напасть всерьёз.
Да это уже страшный финал. Но он давно готовился в Европе.
Я думаю, что у нас есть ресурсы и возможности, при должном желании, чем отвечать.
