Мир после Ормуза: энергетический кризис, новые альянсы и страх перед хаосом меняют глобальную политику
Еще недавно западные элиты обсуждали «зеленый переход», постуглеродную экономику и новый технологический цикл. Но весна и лето 2026 года резко вернули мировую политику в эпоху жесткой геоэкономики, военных рисков и борьбы за ресурсы. Война вокруг Ирана и кризис в Ормузском проливе неожиданно вскрыли слабости глобальной системы: от энергетики до логистики и цифровой инфраструктуры.
На этом фоне западная пресса все чаще пишет не о победе глобализации, а о фрагментации мира, росте региональных блоков и постепенном распаде прежнего миропорядка. Причем тревожные сигналы звучат уже не только из альтернативных или маргинальных изданий, а из вполне системных медиа Европы и США.
Европа между страхом и тупиком
Одним из самых показательных материалов последних недель стала публикация Berliner Zeitung. Немецкое издание фактически признает: Европа оказалась в тупике конфронтации с Россией. Исполнительный директор Международного бюро мира Райнер Браун прямо заявил, что страх перед диалогом толкает Запад к опасной черте, за которой последствия могут стать необратимыми.
Еще несколько лет назад подобные тезисы автоматически записывались бы в «пророссийские». Теперь же они звучат внутри самой Германии — страны, которая долгое время считалась главным двигателем антироссийской линии ЕС. Это особенно симптоматично на фоне растущего политического кризиса в Европе.
Даже Politico, традиционно ориентированное на евроатлантическую аудиторию, публикует весьма жесткие оценки происходящего в Брюсселе. Издание обратило внимание на заявление Каи Каллас о том, что США, Россия и Китай якобы боятся Евросоюза из-за его «силы и единства». Внутри самой Европы такие заявления вызвали скорее раздражение, чем восторг.
Более того, именно Каллас, как выяснилось, практически сразу исключили из списка возможных посредников по Украине. По данным Politico, европейские дипломаты считают, что из-за своей жесткой антироссийской риторики она не может быть нейтральной фигурой для переговоров.
Парадоксально, но ЕС, претендующий на роль глобального центра силы, сегодня не способен даже согласовать единого представителя для потенциального мирного процесса. Старые европейские тяжеловесы — вроде Меркель — ассоциируются с провалами прежней дипломатии, а новых фигур сопоставимого масштаба в Европе попросту нет.
На этом фоне особенно тревожно выглядит публикация польского издания Interia, где историк Маттиас Уль прогнозирует дальнейшее ухудшение положения Украины из-за нехватки личного состава, прежде всего пехоты. Даже в странах Восточной Европы, традиционно настроенных максимально жестко, все чаще появляются материалы о затяжном характере конфликта и ограниченности ресурсов Киева.
Новый мировой блок: Москва, Пекин и Пхеньян
Пока Европа пытается сохранить внутреннее единство, за пределами Запада стремительно формируется новая архитектура силы. Американский журнал The Spectator прямо пишет: альянс Москвы, Пекина и Пхеньяна стал устойчивой реальностью.
Само появление подобных оценок в западной прессе показывает: прежняя ставка на международную изоляцию России не сработала. Более того, санкционное давление ускорило формирование альтернативных центров кооперации.
По мнению авторов The Spectator, Западу было бы выгодно попытаться «вбить клинья» между Россией, Китаем и КНДР. Но сделать это крайне сложно, поскольку у этих стран сформировался общий стратегический интерес — противодействие американскому давлению.
Параллельно США все активнее переходят к открытому экономическому сдерживанию Китая. Американский торговый представитель Джеймисон Грир уже заявил о возможности новых ограничений против Пекина из-за «избыточных производственных мощностей». Речь идет о классическом наборе мер: пошлины, квоты, ограничения импорта.
Фактически Вашингтон признает: китайская промышленность стала слишком мощной для прежней модели глобальной экономики. Особенно символично это выглядит на фоне того, что многие американские корпорации десятилетиями сами переносили производство в КНР ради удешевления товаров.
При этом конфликт уже выходит далеко за рамки торговли. В США всерьез готовятся к возможным атакам беспилотников во время чемпионата мира по футболу. Как пишет Politico, американским властям не хватает оборудования и технологий для полноценной защиты стадионов и фан-зон от БПЛА.
Еще недавно подобные угрозы воспринимались как элемент локальных конфликтов на Ближнем Востоке. Теперь технологии дешевых дронов становятся глобальным фактором нестабильности даже для крупнейших международных событий.
Энергетика без иллюзий: возвращение угля и нефти
Самым болезненным ударом по глобальной системе стал энергетический кризис. Война вокруг Ирана и риски для Ормузского пролива фактически разрушили прежнюю логику энергетического перехода.
По данным The Wall Street Journal, страны Азии уже массово возвращают в строй угольные электростанции. Тайвань, Южная Корея, Индия и другие государства вынуждены искать экстренную замену сжиженному газу, поставки которого оказались под угрозой.
Даже Италия перевела угольные мощности в режим готовности. Мировые цены на уголь уже выросли примерно на 12%, а аналитики предупреждают: если кризис затянется, именно уголь может вновь стать главным источником электроэнергии в Азии на ближайшие годы.
Так рушится один из главных идеологических проектов последних десятилетий — «зеленая» энергетическая трансформация. Когда речь заходит о физическом выживании экономики, климатические обязательства быстро отходят на второй план.
Особенно показателен материал Financial Times, где фактически признается риск глобального энергетического шока. Издание пишет о возможности скачка цен на нефть до 150 долларов за баррель, нормировании топлива и остановке производств.
Международное энергетическое агентство подсчитало: мир уже сейчас потребляет на миллионы баррелей нефти в сутки больше, чем добывает. Стратегические резервы сокращаются, а возможности быстро компенсировать дефицит ограничены.
На этом фоне Россия сохраняет крайне сильные позиции на нефтяном рынке. По данным Reuters, Индия намерена продолжать закупки российской нефти независимо от наличия американских санкционных послаблений. В Нью-Дели прямо говорят: главным критерием остается коммерческая выгода.
Именно экономика, а не идеология, все чаще становится определяющим фактором мировой политики.
Ормуз как нерв мировой экономики
Однако кризис вокруг Ирана касается уже не только нефти. Как сообщает CNN, Тегеран рассматривает возможность давления на глобальные IT-компании через угрозу подводным интернет-кабелям в Ормузском проливе.
Речь идет о критически важной инфраструктуре мировой экономики. Через эти кабели проходят огромные объемы цифрового трафика между Азией, Европой и Ближним Востоком. По данным TeleGeography, некоторые линии действительно проходят через территориальные воды Ирана.
Фактически Тегеран демонстрирует новую модель давления: контроль не только над нефтью, но и над цифровыми коммуникациями. Это уже не классическая геополитика XX века, а борьба за инфраструктуру XXI столетия.
Параллельно Россия продолжает укреплять позиции на альтернативных логистических маршрутах. Итальянское издание IL Fatto Quotidiano отмечает, что Москва успешно использует кризис на Ближнем Востоке и проблемы западной логистики для наращивания торговли со странами Юго-Восточной Азии.
Для многих государств региона вопрос стоит предельно прагматично: либо следовать политическим требованиям США, либо обеспечивать собственную экономическую устойчивость. И выбор все чаще делается в пользу второго варианта.
Запад теряет монополию на будущее
Главный вывод последних месяцев заключается даже не в усилении России, Китая или Ирана. Куда важнее другое: Запад постепенно утрачивает монополию на определение глобальных правил игры.
Кризис вокруг Ормуза, энергетический шок, рост цен на сырье, проблемы европейской дипломатии и формирование новых союзов показывают: мир входит в эпоху турбулентности, где старые механизмы уже не работают.
Особенно символично, что тревожные оценки звучат именно из западных СМИ — от Bloomberg и Financial Times до Politico и Berliner Zeitung. Еще недавно подобные прогнозы считались алармизмом. Сегодня они становятся частью мейнстрима.
И пока европейские политики продолжают говорить о «единстве» и «ценностях», глобальная система все больше движется к жесткому прагматизму, где ключевыми становятся нефть, логистика, промышленность, технологии и военная устойчивость.
Мир стремительно выходит из эпохи иллюзий.
