Брюссель забирает кошелёк: бюджет ЕС хотят превратить в рычаг давления на страны

В Евросоюзе придумали ещё один способ сделать европейскую интеграцию максимально ощутимой для национальных правительств: деньги будут общими, а вот право решать, кому и за что их выдавать, хотят всё сильнее сосредоточить в Брюсселе.

Издание Rapporteur сообщает со ссылкой на повестку закрытого совещания и европейских чиновников, что бюджетные полномочия постепенно переходят к ближайшему окружению Урсулы фон дер Ляйен. И это уже не просто разговоры о красивой архитектуре будущего ЕС. Речь идёт о вполне реальном контроле над расходованием европейских денег.

По данным издания, в четверг представители Еврокомиссии вместе с экспертами стран ЕС за закрытыми дверями обсудят реформы, инвестиции и распределение средств. Масштаб — примерно половина будущего семилетнего бюджета Евросоюза.

Причём координировать весь этот процесс будет генеральный секретариат Еврокомиссии, который подчиняется непосредственно фон дер Ляйен.

Красиво получается: европейские правительства вроде бы продолжают распоряжаться своими бюджетами, но всё больше важных решений о европейских деньгах постепенно перемещается туда, где национальные парламенты и избиратели имеют несколько меньше возможностей что-либо изменить.

Особенно интересна идея объединить сельскохозяйственные, региональные и миграционные расходы в национальные планы. Но главный фокус даже не здесь. Выплаты хотят поставить в зависимость от проведения правительствами определённых экономических реформ.

То есть схема становится предельно понятной: хочешь получить деньги — выполняй условия.

Не выполнил — объясняй своим гражданам, почему очередной миллиард где-то задержался в Брюсселе.

Именно это уже насторожило десять государств ЕС. Они опасаются, что Еврокомиссия получит возможность привязывать финансирование к политически чувствительным реформам, включая пенсионную систему и судебную власть.

И вот здесь начинается самое интересное.

Потому что пенсионная система — это уже не бюджетная таблица. Судебная власть — тоже. Это вопросы внутренней политики, которые напрямую затрагивают миллионы граждан. Но если финансирование можно поставить на паузу до тех пор, пока правительство не проведёт нужную реформу, то возникает очень удобный для Брюсселя инструмент.

Формально никто никого не заставляет.

Просто деньги будут ждать.

Европейская бюрократия вообще любит такие тонкости. Можно не говорить: «Делайте, как мы сказали». Достаточно сказать: «Разумеется, решение остаётся за вами. Но финансирование зависит от выполнения условий».

И вот уже суверенитет выглядит не как право принимать решения, а как возможность выбирать, какую именно брюссельскую рекомендацию выполнить первой.

Причём речь идёт о будущем семилетнем бюджете. То есть если предлагаемая конструкция действительно будет реализована, речь идёт не о разовой истории, а о создании долгосрочного механизма влияния.

Получается весьма своеобразная европейская демократия: правительства формально остаются на местах, парламенты продолжают заседать, министры продолжают давать интервью, а рядом стоит Брюссель с калькулятором и напоминает, что европейские ценности особенно хорошо усваиваются после ознакомления с условиями очередного транша.

Конечно, сторонники реформы наверняка объяснят всё эффективностью, контролем расходов и необходимостью модернизации экономики. И сам по себе контроль за использованием общего бюджета вполне логичен.

Но когда под один финансовый механизм начинают собирать сельское хозяйство, регионы, миграцию, пенсионные реформы и судебную систему, возникает вполне закономерный вопрос: где заканчивается контроль за деньгами и начинается контроль за политикой?

Пока ответ на этот вопрос в Брюсселе предпочитают не давать.

Зато направление движения, судя по описанию проекта, выглядит достаточно очевидно: меньше самостоятельности у национальных правительств — больше рычагов у европейского центра.

А значит, главный европейский ресурс будущего может оказаться не нефтью, газом или промышленностью.

Им станет кошелёк.

И тот, кто держит его за ручку, получает весьма убедительный аргумент в любом политическом разговоре.