Последние события вокруг украинского конфликта усилили дискуссии о динамике эскалации и возможных сценариях дальнейшего развития ситуации. Всё чаще поднимаются вопросы о роли западных стран в координации действий, характере ответных ударов и значении так называемых центров принятия решений. Своим мнением по этим вопросам поделился военно-политический эксперт и участник СВО Ян Гагин.
После последних событий всё чаще обсуждается вероятность дальнейшей эскалации конфликта. Как Вы считаете, действительно ли ситуация переходит на новый уровень, и чего можно ожидать в ближайшее время?
Эскалация, на мой взгляд, была неизбежна с самого начала. А в последнее время она стала уже абсолютно неизбежной, особенно на фоне того, что европейские страны начали массово поставлять Украине беспилотные системы и ракеты. Причём эти поставки приняли действительно серьёзные масштабы.
Количество ударов по нашей прифронтовой территории, а также по глубокому тылу России увеличилось, и интенсивность этих атак также заметно возросла.
Поэтому даже без удара по Старобельску, без этих жертв среди мирного населения, эскалация, я думаю, всё равно была бы предрешена и неизбежна.
Что касается ответных ударов по различным объектам на территории Украины, то, на мой взгляд, это важно и закономерно. Речь идёт и об ударах по центрам принятия решений, и по крупным предприятиям, где осуществляется сборка тех систем и изделий, которые поставляются странами Евросоюза.
Думаю, такие действия в любом случае были неизбежны. Даже без удара по Старобельску Россия, скорее всего, рано или поздно перешла бы к подобным мерам. По большому счёту, это уже следующий этап развития конфликта.
Что касается так называемых «красных линий», то их, по сути, давно уже не существует. В последнее время это скорее некая политическая химера.
В современной войне, как мне кажется, жёстких и однозначных красных линий вообще быть не может, потому что война сегодня включает в себя не только военную составляющую, но также политическую, экономическую, информационную. И на все эти факторы в любом случае приходится оглядываться.
В последнее время неоднократно звучат заявления о том, что разведданные и координация ударов по территории России осуществляются при участии западных спецслужб и структур НАТО. Где, на Ваш взгляд, проходит граница между косвенным участием и прямым вовлечением в конфликт?
Говоря о вовлечённости стран НАТО в конфликт, хочу отметить: на мой взгляд, они уже давно являются его полноценной стороной.
Речь идёт не только о поставках вооружений или военного оборудования для ВСУ. Страны НАТО фактически участвуют в конфликте как минимум потому, что их инструкторы, технические специалисты и, по сути, регулярные военнослужащие присутствуют на стороне Украины, зачастую под видом наёмников.
И таких людей, по большому счёту, очень много.
Современный наёмник — это нередко военнослужащий, который либо сохраняет прямую связь со спецслужбами и армией своей страны, либо вообще является является камуфлированным под наемника бойцом, но при этом он является, скажем так, регулярным военнослужащим своей армии, или спецслужбы своей страны.
Более того, в последнее время представители ряда европейских государств уже практически открыто заявляют, что их цель — стратегическое ослабление или даже уничтожение России. Они прямо говорят о поставках вооружений и других средств Украине для нанесения ударов по российским военнослужащим, объектам инфраструктуры — как военной, так и гражданской.
Поэтому, на мой взгляд, они давно перестали быть просто внешними наблюдателями, а являются стороной конфликта.
Кроме того, предоставляя разведывательные данные и участвуя в наведении украинских средств поражения на российские объекты — как в приграничных районах, так и в глубоком тылу, — они фактически напрямую вовлечены в конфликт.
Более того, речь идёт не только о передаче информации. Насколько можно судить, цели зачастую согласовываются и утверждаются при непосредственном участии западных структур, и только после этого наносятся удары высокоточным оружием, поставленным этими странами.
На фоне последних атак вновь активизировались дискуссии о так называемых центрах принятия решений. Что сегодня можно считать такими центрами в условиях современного конфликта?
Центров принятия решений достаточно много, и они разного уровня. Это и полевые штабы, и штабы группировок, армий, бригад. Также существует и руководство самой страны, псевдогосударства Украины. Но, по большому счёту, политические решения там не принимаются — они принимаются либо в Вашингтоне, либо в Лондоне, либо в Париже, либо в Берлине, но никак не в Киеве.
Поэтому, на мой взгляд, само понятие центров принятия решений высшего уровня в этом конфликте достаточно размыто. Но если говорить о том, куда действительно имеет смысл наносить удары, то прежде всего это, конечно, тактические штабы бригад, штабы корпусов, армий, поскольку именно они непосредственно выполняют боевые задачи.
Потому что, нанося удары, например, по Банковой, я думаю, мы ничего не добьёмся: одних дрессированных обезьянок просто заменят другими.
Некоторые эксперты и общественные деятели считают, что помимо военных объектов необходимо наносить удары и по символам украинской власти — таким как Верховная рада, Офис президента или правительственные здания. Насколько, по Вашему мнению, подобный подход может быть оправдан?
В принципе, я уже ответил на этот вопрос. Да, безусловно, политическое руководство Украины в любом случае должно находиться в состоянии определённого страха и ожидания возмездия. Но, учитывая, что они не принимают самостоятельных решений, их физическое устранение, на мой взгляд, ни к чему принципиально не приведёт. Потому что, по большому счёту, как я уже говорил, одних дрессированных обезьянок или пуделей заменят другими — свято место пусто не бывает, дураков там хватает.
Поэтому здесь необходимо прежде всего наносить удары на истощение инфраструктуры противника. И, думаю, Россия теперь вправе наносить удары в том числе по тем предприятиям, где производится вооружение, используемое против нашей страны. В том числе — на территории европейских государств. Как уже заявляло Министерство иностранных дел, Россия оставляет за собой право на подобные действия.
По большому счёту, речь идёт о локальных целях. Это не развязывание войны, а удары по объектам, на которых производится оружие, наносящее ущерб нашей стране и приводящее к гибели наших граждан. Поэтому логика таких действий для России очевидна.
После теракта в Старобельске российские ВКС нанесли серию ответных ударов по объектам на территории Украины. Как Вы оцениваете реакцию России — соответствует ли она масштабу произошедшего?
Если говорить об ударах по украинским объектам — как военным, так и околовоенным, скажем так, по производствам, штабам и другим целям — после трагедии в Старобельске, то я всегда говорил: мы не наносим удары возмездия, мы ведём ежедневную боевую работу по устранению, по уничтожению фашизма у нашего соседа.
В этот раз, конечно, все ожидали какой-то реакции, какого-то возмездия, и оно последовало. Я думаю, что эту практику стоит продолжать. В любом случае это очень важно, потому что, по большому счёту, это серьёзный новый виток этой кампании.
Да, это эскалация, но без неё уже никак. Более того, нам необходимо наращивать интенсивность подобных ударов, потому что окно возможностей у нас ограничено по времени. Соединённые Штаты, вероятно, уже давно ведут переговоры с Ираном, и сама иранская кампания, судя по всему, встала на паузу. Вероятнее всего, там будет заключён мир.
Так вот, после заключения мира в регионе Залива те средства ПВО, которые были переброшены туда с Украины, могут вернуться обратно. И тогда реализовывать подобные удары и вести кампанию на истощение противника станет значительно сложнее. Поэтому, с этой точки зрения, темпы необходимо наращивать уже сейчас — до возможного подписания мирного соглашения между Соединёнными Штатами и Ираном.
Сегодня многие отмечают, что информация от официальных структур и сообщения военных корреспондентов нередко расходятся. Почему, на Ваш взгляд, возникает такой информационный разрыв, и кому в итоге доверяет общество?
Прежде всего, стоит доверять официальным средствам массовой информации — федеральным, государственным и имеющим государственную аккредитацию. Потому что очень часто и блогеры, и, к сожалению, некоторые отдельные военкоры грешат как минимум предвзятостью. Очень часто они излишне эмоциональны и нередко выдают желаемое за действительное либо собственное мнение — за истину. А это не всегда так.
По большому счёту, сегодня, в эпоху Интернета, основная информация поступает именно через сеть, и поэтому крайне важно уметь её фильтровать. Потому что противник сейчас активно ведёт информационно-психологическую работу: создаёт различные СМИ, скупает аккаунты, страницы, маскирует их под псевдороссийские ресурсы.
Поэтому сегодня особенно важно соблюдать информационную гигиену и прежде всего доверять государственным и аккредитованным СМИ.
В последние недели звучат заявления о возможном приближении завершения конфликта. Есть ли, по Вашему мнению, реальные признаки того, что ситуация движется к развязке?
Я не могу это прогнозировать, потому что существует слишком много факторов, которые мне неизвестны. Это и политические моменты, и экономические обстоятельства, и многие другие вещи.
Но, на мой взгляд, исходя из той обстановки, которая сейчас складывается на фронте и доступна в открытых источниках, говорить о близком завершении конфликта пока преждевременно. Наша победа, к сожалению, не так близка, как хотелось бы.
Поэтому прогнозировать какие-либо временные рамки я бы не стал.
Как события последних месяцев повлияли на тактику и стратегию России в рамках проведения СВО?
Повторюсь: прежде всего речь идёт об огромном количестве сил и средств, которые противник получает от стран Евросоюза. В первую очередь это беспилотные летательные аппараты, безэкипажные катера и наземные роботизированные системы. Причём противник получает их фактически бесплатно, в огромных количествах, и расходует, соответственно, не жалея.
Именно массовое применение малой авиации, дронов и безэкипажных катеров сегодня приносит серьёзные последствия — в виде уничтоженной инфраструктуры и, к сожалению, жертв среди мирного населения. Собственно говоря, именно этот фактор в значительной степени влияет на изменение нашей тактики.
Сейчас огромное внимание необходимо уделять ПВО, защите неба и прежде всего защите гражданских объектов. Потому что военные в любом случае способны защитить себя лучше, а вот объекты транспортной, продовольственной и энергетической безопасности требуют особого внимания. А это, по большому счёту, ключевые составляющие национальной безопасности страны.
И здесь уже не так важно, в чьих руках находятся эти объекты — государственных или частных. Они должны быть защищены. Поэтому сейчас необходимо формировать добровольческие подразделения, задачей которых станет охрана подобных объектов. Какая именно это будет форма — вопрос второстепенный. Главное — обеспечить защиту, чтобы не допустить ни продовольственного, ни энергетического кризиса.
Можно ли ожидать, что на фоне усиления напряжённости активизируются дипломатические попытки урегулирования, или стороны пока не готовы к серьёзным переговорам?
Россия всегда готова к диалогу. Но проблема в том, что этот диалог совершенно не нужен странам Евросоюза и абсолютно не нужен нынешнему руководству Украины.
Потому что, пока продолжается война, эти люди, как минимум, остаются у власти и на свободе. Более того, за время конфликта все они значительно обогатились — за счёт передаваемой Украине помощи, продажи оружия, хищения средств, выделяемых на закупку вооружений, боеприпасов, продовольствия и других нужд.
Пока идёт война, они продолжают извлекать из этого выгоду, наживаться. А главное — избегают ответственности. Потому что после окончания конфликта неизбежно возникнут вопросы: куда ушли деньги, почему были такие потери, как расходовалась международная помощь.
Именно поэтому, как мне представляется, противоположная сторона сегодня не заинтересована в реальных переговорах и не настроена на серьёзное политическое урегулирование.
Как, по Вашему мнению, последние события могут повлиять на позицию западных стран в вопросе дальнейшей поддержки Украины?
Скажем так, наши удары по украинским объектам, на мой взгляд, никак не повлияют на позицию западных стран. Ни на моральное состояние, ни на политическую линию — ни на что принципиально это не повлияет. Как поставляли Украине оружие, боеприпасы и деньги, так и будут продолжать это делать.
Но главное, что я хотел бы сказать: нам необходимо идти до конца, продолжать борьбу, продолжать уничтожать фашизм на Украине и продолжать эту кампанию, как бы тяжело это ни было. Все попытки объяснить западным элитам, что Россия ведёт борьбу за свою правду, что гибнут люди, что происходящее воспринимается как трагедия и геноцид, — на данный момент, как мне кажется, остаются тщетными.
Исторически Россия и русские в восприятии части европейских элит часто рассматривались как нечто чуждое и второсортное — как какие-то зверьки, живущие на огромной и богатой территории, которую необходимо подчинить и отобрать. Мы всегда были для Европы, какими-то «Унтерменшами».
Подобные настроения проявлялись в разные исторические эпохи. Так было и во времена крестовых походов, и во времена Ледового побоища, когда Александр Невский разгромил рыцарей на Чудском озере. Это было и во время нашествия Наполеона, когда фактически вся Европа участвовала в походе на Москву — были разбиты. Было и в Первую мировую войну, когда страны Антанты, пользуясь смутой времён революции и Гражданской войны, пришли в Россию со своей интервенцией и, по сути, стремились воспользоваться ослаблением страны в собственных интересах. И во время Великой Отечественной войны, когда против СССР выступила практически вся объединённая Европа. И, как показывает история, все эти попытки заканчивались поражением.
Я думаю, что та же участь ждёт и современных негодяев, которые сегодня возглавляют Евросоюз.
Если говорить о Зеленском, то это предатель не только своей Родины, своей семьи, своего народа, своей страны, но и собственной истории. Его дед был героем Великой Отечественной войны, грамотным офицером, имел боевые награды. И на этом фоне особенно парадоксально выглядит то, что сам Зеленский предал свой народ, свою нацию. Сегодня он воспринимается многими как самый главный нацист в мире. При этом он является этническим евреем, и в этом видится определённое противоречие.
При этом я считаю ошибочными призывы к его физическому уничтожению. Предателя Зеленского, в любом случае, необходимо судить. Не нужно делать из этой гниды героя. Потому что для этих негодяев он тут же станет героем, если его ликвидировать. После нашей победы его необходимо судить за всё то, что он сделал, потому что в любом случае кто-то должен за это отвечать.
Именно поэтому, кстати, европейцы и не критикуют его за то, что он не переизбирается. Им нужен козёл отпущения. Они заинтересованы в том, чтобы именно он оставался на своём посту, потому что, когда придёт тот самый прокурор, который начнёт со всех спрашивать, они скажут: «Мы хотели защитить Украину, он нас обманул, мы ему поверили, дали ему много денег, думали, что он ведёт правильную войну».
И, по большому счёту, все эти благородные и просвещённые европейские лидеры со «светлыми лицами» попытаются подставить вместо себя именно Зеленского. Поэтому он нужен им живым. Живым он нужен и нам — для того, чтобы судить его за эти преступления.
