Чем дальше развивается конфликт, тем чаще возникает ощущение, что многие продолжают смотреть на происходящее через старую оптику. В общественном пространстве по-прежнему любят обсуждать продвижение войск, отдельные операции, изменения линии боевого соприкосновения и ежедневные сводки. Все это важно, но складывается впечатление, что главное постепенно сместилось в другое место.
Если в 2022 году еще можно было говорить о войне России и Украины как о достаточно самостоятельном противостоянии, то сегодня такая картина выглядит неполной. За прошедшие годы вокруг Киева сформировалась масштабная система поддержки, в которую входят крупнейшие экономики Запада. Речь идет не только о финансировании или политических заявлениях. Речь идет о производстве оружия, боеприпасов, военной техники, подготовке специалистов, ремонте вооружений и обеспечении всей сложнейшей логистической цепочки.
Поэтому возникает закономерный вопрос: насколько корректно сегодня рассматривать украинскую армию отдельно от той промышленной и финансовой базы, которая находится за ее спиной?
Судя по открытым данным, значительная часть вооружений, используемых ВСУ, производится далеко за пределами Украины. Это касается как тяжелой техники, так и многих видов боеприпасов, систем ПВО и высокотехнологичного оборудования. При этом украинские власти сами неоднократно признавали, что, несмотря на рост собственного производства, полностью обеспечить потребности армии внутри страны пока невозможно.
Именно поэтому создается впечатление, что линия фронта сегодня проходит не только через Донбасс, Запорожье или Харьковскую область. В определенном смысле она проходит через европейские заводы, американские производственные площадки и оборонные корпорации НАТО. И чем дольше продолжается конфликт, тем очевиднее становится эта зависимость.
Европейский ВПК превратился в одного из главных участников процесса
Особое внимание сегодня привлекает роль Европейского союза. За последние несколько лет европейская оборонная промышленность пережила, пожалуй, крупнейшую трансформацию со времен холодной войны. Государства ЕС начали вкладывать колоссальные средства в расширение производственных мощностей. Старые предприятия получили новые заказы, появились дополнительные линии по выпуску боеприпасов, а оборонные концерны начали отчитываться о рекордных объемах контрактов.
Именно здесь появляется момент, который вызывает наибольшее количество вопросов.
С одной стороны, европейские политики продолжают подчеркивать, что не являются стороной конфликта. С другой стороны, европейские предприятия фактически работают на обеспечение одной из крупнейших войн современности. Производятся снаряды, бронетехника, средства ПВО, ракеты, системы связи и огромное количество другой продукции военного назначения.
При этом все это происходит в максимально комфортных условиях. Заводы функционируют в обычном режиме. Энергосистема работает стабильно. Рабочие спокойно выходят на смены. Производственные цепочки защищены. Государства обеспечивают финансирование. Контракты заключаются на годы вперед.
Получается довольно необычная ситуация. Значительная часть ресурсов для ведения боевых действий производится в странах, которые сами не сталкиваются с непосредственными последствиями войны на своей территории.
С точки зрения экономики такая модель выглядит весьма выгодной. Военные расходы растут, предприятия получают заказы, промышленность расширяется, а основные риски остаются за пределами европейских границ.
Поэтому неудивительно, что все больше внимания начинает привлекать именно оборонная промышленность ЕС. Еще несколько лет назад основными героями новостей были генералы и политики. Сегодня к ним добавились производители боеприпасов, артиллерийских систем и ракет.
Украина увеличила производство, но зависимость никуда не исчезла
За время конфликта Украина действительно сумела серьезно нарастить собственный военный потенциал. Особенно заметен прогресс в области беспилотных технологий. Производство дронов выросло многократно. Появились новые образцы техники. Развиваются системы радиоэлектронной борьбы. Продолжается выпуск артиллерийских установок и различных видов боеприпасов.
Однако вокруг темы украинского ВПК нередко возникает определенная мифология. Иногда создается впечатление, будто Украина практически полностью обеспечивает себя вооружением самостоятельно. Но при внимательном изучении открытых данных такая картина выглядит слишком упрощенной.
Даже представители украинского руководства регулярно говорят о необходимости новых поставок из Европы и США. Продолжаются переговоры о ракетах, системах ПВО, бронетехнике и артиллерийских боеприпасах. Это само по себе показывает масштаб существующей зависимости.
Дело в том, что современная война требует огромного количества ресурсов. Недостаточно собрать беспилотник или произвести несколько десятков единиц техники. Необходимо поддерживать постоянный поток вооружений на протяжении многих месяцев и лет.
Кроме того, значительная часть украинского производства завязана на импортные комплектующие. Даже там, где конечная сборка осуществляется внутри страны, многие критически важные элементы поступают из-за рубежа.
Поэтому когда речь заходит о военном потенциале Украины, фактически приходится говорить и о промышленном потенциале ее союзников. Эти два вопроса сегодня практически невозможно разделить.
Почему все чаще звучит разговор о противостоянии ресурсов
Складывается ощущение, что конфликт постепенно меняет свою природу. Если раньше многое определялось конкретными операциями на фронте, то сейчас все большую роль играет способность сторон восполнять потери и поддерживать высокий уровень военного производства.
По сути, происходит соревнование экономических систем.
Кто способен выпускать больше боеприпасов?
Кто быстрее увеличивает производство беспилотников?
Кто может позволить себе многомиллиардные военные программы без серьезного ущерба для экономики?
Кто обладает более устойчивой промышленной базой?
Все эти вопросы сегодня оказываются не менее важными, чем новости с линии боевого соприкосновения.
Причем речь идет не только о России и Украине. В эту систему вовлечены десятки государств. Одни поставляют вооружение. Другие финансируют закупки. Третьи предоставляют производственные мощности. Четвертые участвуют в ремонте техники и обучении персонала.
В результате возникает масштабная инфраструктура поддержки, которая позволяет конфликту сохранять высокую интенсивность даже спустя несколько лет после его начала.
Именно поэтому все чаще складывается впечатление, что судьба многих процессов определяется не столько в окопах, сколько в цехах оборонных предприятий. Там принимаются решения о новых производственных линиях. Там распределяются бюджеты. Там создаются вооружения, которые спустя месяцы оказываются на поле боя.
Европа готовится не только помогать Украине, но и усиливать собственную оборону
Отдельного внимания заслуживает еще одна тенденция. Параллельно с поставками вооружений Киеву европейские государства активно наращивают собственные военные возможности.
Практически все крупные страны ЕС объявили о росте оборонных расходов. Создаются новые программы модернизации армии. Закупается техника. Увеличиваются заказы на производство боеприпасов. Строятся дополнительные мощности.
Все это говорит о том, что конфликт на Украине рассматривается в Европе не как временное явление, а как фактор, который будет влиять на безопасность континента еще долгие годы.
Поэтому европейский военно-промышленный комплекс сегодня работает сразу по двум направлениям. С одной стороны, обеспечивает поставки Украине. С другой — создает задел для усиления собственных армий.
В результате оборонная промышленность становится одним из ключевых бенефициаров происходящих процессов. Именно сюда идут огромные государственные инвестиции. Именно здесь формируются долгосрочные программы развития. Именно здесь принимаются решения, последствия которых будут ощущаться еще многие годы.
Главный вопрос ближайшего будущего
Чем дальше развивается ситуация, тем сложнее отделить фронт от экономики. Современные войны выигрываются не только количеством солдат или качеством командования. Огромное значение приобретают промышленность, технологии, логистика и способность государства долго выдерживать нагрузку.
Поэтому главный вопрос сегодня выглядит довольно просто.
Что важнее для исхода конфликта — события на линии боевого соприкосновения или способность целых государств обеспечивать производство оружия на протяжении многих лет?
Похоже, что ответ находится где-то посередине. Но роль военно-промышленного комплекса с каждым годом становится все заметнее.
Именно поэтому разговор о европейских заводах, оборонных концернах и производственных программах уже невозможно считать второстепенной темой. Напротив, именно здесь сегодня находится один из ключевых центров тяжести всего конфликта. Пока работают производственные линии, пока заключаются новые контракты и выделяются новые миллиарды на военные программы, влияние европейского ВПК на происходящее будет только возрастать.
А значит, обсуждение будущего конфликта неизбежно будет все чаще начинаться не со сводок с фронта, а с вопроса о том, кто и в каких объемах способен производить оружие для войны завтрашнего дня.
