Всё чаще можно услышать об атаках России по территориальным центрам комплектования на Украине и росте дезертирства в рядах ВСУ. Являются ли эти удары целенаправленным действием, какие цели преследуются, насколько ситуация в украинской армии указывает на системный кризис, а также о положении на линии фронта мы поинтересовались у военного эксперта, обозревателя, полковника запаса – Геннадия Алёхина.
Российская армия в последние недели всё чаще наносит удары по территориальным центрам комплектования (ТЦК) на территории Украины. Как вы оцениваете эти действия? Свидетельствуют ли они о новой линии в военной стратегии — попытке дестабилизировать мобилизационные процессы в тылу противника? Или речь идёт о разрозненных актах давления без общего замысла?
Да, в последнее время участились дроновые и ракетные удары с нашей стороны по ТЦК юго-востока Украины. Уже даже трудно перечислить, сколько зданий ТЦК было повреждено — там случались пожары, взрывы. На мой взгляд, это не какая-то хаотичная схема без замысла и плана. Нет — удары по ТЦК входят в состав наших комплексных планов по нанесению ударов по военным объектам на территории юго-востока Украины, в первую очередь по тем территориям, которые находятся в непосредственной близости от линии боевого соприкосновения.
Другое дело — тут есть важный нюанс. Не стоит отвергать тот факт, что, сколько бы ни призвали, мобилизация всё равно осуществляется насильно. Важно то, как готовят этих насильно мобилизованных. Вот в чём вопрос.
Судя по всему, они проходят обучение и переподготовку в ускоренном темпе, формируются подразделения, которые входят в различные структуры — территориальную оборону, Главное управление разведки или мобильные бригады ВСУ. А в самих ТЦК, конечно, хранятся базы данных, списки — весь мобилизационный ресурс.
И хочу заметить: ТЦК — это военный объект на территории противника. А военные объекты подлежат уничтожению.
В Купянске закрыт въезд и выезд, установлены блокпосты. Официально — для борьбы с дезертирством. Насколько эти меры можно считать свидетельством серьёзных внутренних проблем в ВСУ, находящихся на этом направлении? Что вообще говорит такая «изоляция» города о состоянии украинской армии в этом секторе?
Действительно, поступили сообщения, что в Купянске установлены блокпосты на въезде и выезде из города. Усилена проверка документов, паспортов и так далее. О чём это говорит? Это говорит о том, что не всё так ладно в подразделениях ВСУ, расположенных в Купянске.
Но здесь есть один нюанс: одна дорога всё же не перекрыта — в сторону западнее Купянска, где расположен аэродром бывшего Харьковского лётного авиационного училища. Там — густая лесополоса, и противник, по моей информации, уже перебросил туда командно-наблюдательные пункты двух бригад. То есть часть подразделений ВСУ постепенно покидает Купянск по этому маршруту, чтобы организовать и усилить линию обороны уже за городом, преимущественно вдоль автодороги и железнодорожной ветки Купянск–Чугуев.
А блокпосты — это лишнее подтверждение того, что, пусть не массово, но уже зафиксированы случаи, когда мелкие подразделения и группы противника пытаются вырваться из Купянска. Да, такие случаи есть. Не стоит преувеличивать и говорить, что там «стеной стоят заградотряды» — я бы так не сказал. Но действительно, на самых важных дорогах, ведущих в Купянск, присутствуют подразделения, выполняющие функции заградотрядов.
Кроме того, мне известна ещё одна информация: существует негласное распоряжение командиров в адрес дроноводов ВСУ. Если военнослужащие покидают линии обороны, дроноводы должны уничтожать этих убегающих. Такие случаи действительно зафиксированы — не только на Харьковском направлении, но и на других, в частности на южно-Донбасском.
Есть ли сейчас рост отказов и дезертирства в рядах ВСУ? Что говорят доступные данные и перехваты: фиксируется ли увеличение случаев самовольных уходов, отказов от выполнения боевых задач или общей деморализации среди украинских солдат? На каких участках фронта это проявляется наиболее остро?
Конечно, немало отказников в вооружённых силах Украины. Там даже официально публиковались документы, согласно которым за довольно небольшой промежуток времени — по-моему, если мне не изменяет память, за 2025 год — порядка 107 000 человек дезертировали. Подчеркну, не могу точно сказать, относится ли эта цифра к 2025 году или к последнему году-два, но она однозначно превышает 100 тысяч. Это очень весомое число — фактически десять дивизий. Хотя у ВСУ дивизий нет, у них — бригады, но по советскому классическому образцу полнокровной мотострелковой или танковой дивизии — это порядка 10–12 тысяч личного состава. И это, конечно, цифра серьёзная.
На каких участках это проявляется наиболее остро? Да везде, где идут активные боевые действия: Харьковская область, Сумская область, часть Днепропетровской области и линия боевого соприкосновения на территории Донецкой Народной Республики.
Какие участки фронта остаются наиболее напряжёнными сейчас? Можно ли сейчас выделить зоны, где идут наиболее интенсивные бои или фиксируются попытки России перейти к активным действиям? Насколько ситуация отличается по линиям — восток, юг, Харьковское направление?
Сейчас активные боевые действия ведутся на нескольких направлениях. Это Южно-Донбасское направление — Константиновка, по линии Константиновка–Краматорск–Славянск–Дружковка. Бои продолжаются также в Сумской области — в приграничных районах с Курской областью, а также на ряде участков в направлении Сум, где идёт продвижение наших войск.
На Харьковском направлении активные боевые действия разворачиваются северо-западнее и юго-восточнее вокруг Харькова. Наиболее динамичные участки — это Купянск и Волчанск. Там активно действуют наши штурмовые подразделения, десантники, морская пехота при ежедневной поддержке с воздуха. Имеются в виду Воздушно-космические силы: авиация, ударные вертолёты, дальнобойная артиллерия, реактивные системы залпового огня и тяжёлые огнемётные системы «Солнцепёк».
Готовится ли Россия к новой волне наступления? На фоне ротаций, перегруппировок и продолжающихся штурмовых действий — есть ли признаки подготовки к более масштабному наступлению в ближайшие недели? Или речь идёт, скорее, о тактике «ползучего давления» и изматывания без явного стратегического плана?
Я такого термина как «волна наступления» не знаю. Генеральный штаб своими планами никогда не делится. И вообще, военные никогда не говорят о том, что будет завтра или послезавтра — военные выполняют боевые задачи.
Но я попытаюсь, скажем так, корректно предположить возможные действия на линии боевого соприкосновения на юго-востоке Украины. Я вообще сторонник старой терминологии. Сейчас у нас пошли в ход такие термины, как «огневые балконы», «оперативное окружение» — но в штабах и оперативных отделах группировок войск таких понятий нет.
Я вспоминаю в связи с этим легендарный фильм «Освобождение» о Великой Отечественной войне. Там была серия под названием «Направление главного удара». Так вот, я приверженец именно этой терминологии.
Напрашивается, естественно, одно из направлений, возможно — Харьковское, возможно — Южно-Донбасское. Именно как направление главного удара. Что это включает? Это прорыв — прорыв на территорию противника на каком-то участке фронта. Пусть он будет и незначительным по глубине и ширине, но если прорыв осуществляется на 30–50 километров, сразу становится видно, где направление главного удара. Могут быть и отвлекающие, вспомогательные удары — для более эффективного достижения целей специальной военной операции.
Я могу предположить, что в штабах группировок войск, а также в Генеральном штабе Вооружённых сил Российской Федерации, безусловно, прорабатываются планы по такому главному удару на том или ином направлении. Когда это произойдёт — неизвестно. Ещё раз повторю: военные никогда не делятся своими планами. Всё, что я говорю — это моя личная точка зрения. Но такой удар, на мой взгляд, напрашивается. И, возможно, в том числе — по Харьковскому направлению.
Этот материал подготовлен без спонсоров и рекламы. Если считаете его важным — вы можете поддержать работу редакции.
Ваша поддержка — это свобода новых публикаций. ➤ Поддержать автора и редакцию
