В условиях нарастающего использования беспилотников и расширения географии атак всё чаще поднимаются вопросы об эффективности оборонительных систем и изменении характера современного конфликта. Удары по российским регионам, а также обсуждение перспектив развития фронта и возможной эскалации с участием европейских стран формируют новую повестку в военной аналитике. В этих условиях особое внимание уделяется не только технической готовности армии, но и уровню адаптации общества к затяжному противостоянию. Об этих и других аспектах мы поговорили с военным экспертом, обозревателем, полковником запаса – Геннадием Алёхиным.
В последние дни наблюдается усиление атак противника на российские регионы с использованием беспилотников. Многие военные и эксперты выражают опасения, что таким образом Украина пытается перехватить стратегическую инициативу. На Ваш взгляд, насколько это реально?
Да, действительно, в последнее время противник наносит ракетно-дроновые и бомбовые удары с помощью так называемых умных бомб с универсальным модулем корректировки и планирования, в первую очередь по приграничным регионам России – это Белгородская область, Курская и Брянская. А так как технология усовершенствования дронов различных типов по-прежнему на Украине, как говорится, в тренде, поэтому и беспилотники самолётного типа уже бьют по военно-промышленным и энергетическим объектам в глубине территории Российской Федерации.
Частично соглашусь с мнением экспертов, что таким образом украинская армия пытается перехватить инициативу. Но я бы не спешил с такими выводами в отношении стратегической инициативы. А вот оперативную и тактическую инициативу противник действительно пытается перехватить на некоторых участках фронта, в частности при обстреле приграничных территорий.
Здесь фишка в чём: линия боевого соприкосновения фактически непосредственно связана с границами Харьковской области – с Белгородской областью, а Сумской – с Курской. Поэтому противник здесь использует не только дроны, но и ствольную артиллерию, реактивные системы залпового огня, кочующие миномёты. Дальность и расстояния там позволяют вести обстрел.
Но говорить о каких-то масштабных массированных операциях в сторону приграничных районов я бы не стал, потому что в целом по линии боевого соприкосновения инициатива находится на нашей стороне. А вот стратегической инициативы пока нет ни у кого: ни у противника, ни у нас.
Что такое стратегическая инициатива? Это наступление в глубину территории противника. Пока мы владеем в основном только тактической инициативой как на линии фронта, так и в приграничных районах, когда противник всё-таки нас обстреливает.
Часто происходят попадания по объектам на территории Росси и как результат пожары, пример, нефтебаза в Туапсе, которая уже неделю находится под обстрелами. Можно ли утверждать, что система ПВО перегружена?
Одна из приоритетных задач при нанесении ракетно-дроновых ударов, в первую очередь по приграничным регионам России, — это перегрузить нашу систему ПВО. Что значит перегрузить нашу систему? Это массированные удары, при которых задействуются все расчёты. Цель противника — продолжать наносить эти удары и поражать огневые позиции наших средств ПВО, расположенные как на территории Белгородского региона, так и Курской области.
Рассуждая логически, если противник наносит удары, а работа средств ПВО происходит в круглосуточном режиме, в таком напряжённом графике, это, конечно, сказывается. Соответственно, существуют какие-то прилёты, а прилёты — это попадания. Невозможно, конечно, сбить все 100 % целей, такого просто не существует. Это во-первых.
Во-вторых, большую роль играют: первое – обученность экипажей; второе – взаимодействие средств ПВО с мобильными огневыми группами. Допустим, на территории Белгородской области это «Барс» и «Орлан», которые следят за ближним небом. Что такое ближнее небо? Это уничтожение дронов противника различных типов, которые залетают на территорию Белгородчины на низкой высоте, то есть низколетящих целей.
Вот здесь очень многое зависит от взаимодействия средств ПВО Министерства обороны с этими добровольческими подразделениями – «Барс» и «Орлан». Есть много и других задач, которые решаются этими комплексами.
В связи с этим, по Вашему мнению, необходима ли модернизация российской системы ПВО для эффективной защиты от беспилотников?
Я бы не сказал, что речь идёт именно о модернизации российской системы ПВО, скорее о совершенствовании.
Учитывая, что беспилотники – это головная боль как для противника, так и для наших средств защиты, важнейшую, главенствующую роль здесь играют формы и способы защиты от атак беспилотников. Конечно, они разрабатываются и совершенствуются. Об этом мало кто говорит вслух, потому что там есть свои секреты.
Я не сомневаюсь, что такая работа ведётся. Но, судя по тому, что беспилотники сейчас играют едва ли не главенствующую роль в ходе боевых действий, думаю, что эффективная защита пока, мягко скажем, находится у нас лишь в стадии развития. А всё познаётся на практике.
Многих удивил факт, что украинские беспилотники долетели до Челябинска. Как Вы объясняете это, ведь расстояние больше 1500 километров? Или их запускают с территории России?
Да, сейчас у них разработаны и уже внедряются более совершенствованные, тяжелые ударные беспилотники самолетного типа, которые позволяют долетать на расстоянии свыше свыше 1000 км. Запускается с территории, естественно, Украины, с территории России есть, конечно, какие то случаи, они уже были. В средствах массовой информации об этом говорилось, что в некоторых регионах запускались грузовиков из фур, беспилотники. Ну, это единичный случай, а так, в основном, цель запускается с территории противника.
В последнее время активно обсуждается использование беспилотных систем как в военных действиях, так и в гражданской жизни. Военные утверждают, что для повышения эффективности этих войск их нужно вывести из-под контроля Министерства обороны и сделать отдельными структурами, как, например, Росгвардию или ФСИН. Каково Ваше мнение по этому вопросу?
На мой взгляд, в корне неверно утверждение некоторых военных о том, что для повышения эффективности беспилотных войск их нужно вывести из-под контроля Министерства обороны и сделать отдельными структурами.
Основную нагрузку во время любого конфликта несёт Министерство обороны, поэтому не случайно был создан отдельный структурный род войск – войска беспилотных систем. Другое дело, что их необходимо совершенствовать и структурировать, а основное внимание при подготовке операторов БПЛА следует уделять взаимодействию с другими родами войск, которые в первую очередь отражают воздушные налёты и удары беспилотников различных типов.
Что касается Росгвардии и Министерства обороны, то да, в составе структурных подразделений уже существуют добровольческие отряды и формирования. Например, на Белгородском приграничье, где фиксируется наибольшее количество атак беспилотников противника, подразделение «Орлан» структурно подчиняется Росгвардии, а «Барс» – Министерству обороны. Они работают в тесном взаимодействии между собой и со средствами ПВО, выполняя задачи ближнего и дальнего неба, то есть уничтожения беспилотников на различных высотах.
Важным моментом является отсутствие видимых ответных шагов на удары по России. Почему, на Ваш взгляд, это не происходит? Ведь отсутствие реакции может деморализовать как население, так и военных.
Ответные шаги, или, как у нас сейчас принято говорить, удары возмездия в ответ на нанесение ударов, — это сейчас довольно расхожие фразы в средствах массовой информации.
Ответные удары по военно-промышленным объектам противника наносятся на всей территории Украины, не только там, где происходят боевые действия на Юго-Востоке, но и в центральной, и в западной части страны.
Нужен ли какой-то мощный ответ на все эти террористические, провокационные действия украинской стороны? Конечно, нужен, в этом сомнений нет, и, что там скрывать, этого все ждут.
Но это прерогатива высшего военно-политического руководства нашей страны.
Какие ожидания от будущей весенне-летней кампании? Насколько вероятно оживление фронта, и что, по Вашему мнению, является главным препятствием для того, чтобы украинский фронт рухнул? Чего нам не хватает?
Весенне-летняя кампания в разгаре, фронт потихоньку движется, но нет таких ощутимых прорывных действий со стороны российской армии на всех направлениях.
Да, действительно, мы дожимаем противника практически на всех участках линии боевого соприкосновения. Это происходит благодаря и манёвренным фланговым действиям, и интенсивной огневой поддержке с воздуха. Но решительных прорывных действий пока нет.
Фронт значительно сдвинется, прорвётся или, как сейчас есть такое выражение, рухнет в том случае, если будет решительный прорыв на том или ином участке фронта.
Во всяком случае, я ожидаю такого решительного прорыва. Это может быть как на Донбассе, так и на Харьковском направлении, а также в сторону Сум.
На фоне затягивания украинского конфликта европейские политики открыто заявляют о неизбежности прямого столкновения России с отдельными странами Европы. Верите ли Вы в такой сценарий?
Да, действительно, конфликт затягивается. Уже пятый год идёт специальная военная операция. Почему лидеры западноевропейских стран уже позволяют себе открытые, провокационные заявления о том, что в обозримом будущем возможно прямое столкновение с Россией? Потому что мы позволяем им делать такие заявления.
Я выскажу свою личную точку зрения: да, дипломатическим языком это выражается как озабоченность и так далее. Но такая озабоченность должна выражаться в конкретных практических действиях. Допустим, нанесение решительного удара по польскому городу Жешуву, где располагается аэродром, куда постоянно прибывают военно-транспортные самолёты НАТО, доставляющие боевую технику, боеприпасы и вооружение, которые затем отправляются в зону боевых действий на Украину.
Можем ли мы нанести такой мощный удар, чтобы показать Западу? Можем. Почему это не делается? Я уже сказал: это прерогатива высшего военно-политического руководства.
Дело в том, что вся специальная военная операция, весь конфликт, который сейчас происходит на Юго-Востоке Украины направлен на дальнейшее максимальное ослабление России.
Будут ли поставлять оружие в дальнейшем? Будут. Будут ли наносить удары по территории России? Будут. Готовят ли они свои вооружённые силы к будущим военным конфликтам? Готовят, несмотря на то что много говорится об ослаблении вооружённых сил в ряде западноевропейских стран.
Конечно, сейчас не сравнишь армию Бундесвера в её нынешнем состоянии с той армией, которая была в годы Второй мировой войны. Но мобилизационный ресурс у них задействован, оружие страны НАТО, европейские государства, закупают.
Кстати, подготовку украинских командиров младшего звена, например, младшего офицерского и сержантского состава — украинская армия проходит на территории Западной Европы. Подготовка идёт по полной программе, в течение полугода.
Если подобное столкновение действительно произойдёт, насколько наше общество готово к полной мобилизации? И речь не только о военных и армии, а о готовности общества в целом. Что нужно предпринять, чтобы избежать шока у людей в случае войны с Европой?
Так как уже очевидно, что Западная Европа ведёт подготовку к войне с Россией, и в этом, на мой взгляд, не стоит сомневаться. Это очередной сигнал для нашего общества, гражданского — в первую очередь, для нашего военно-промышленного комплекса: мы должны быть к этому готовы.
Готовы ли мы к этому на данный момент? Я думаю, что ещё не совсем. Нужна максимальная мобилизация всех ресурсов для того, чтобы действительно выполнить все задачи специальной военной операции на Украине и быть готовыми, в случае чего, противостоять угрозам со стороны НАТО. Вот и всё.
