Европе нужна война с Россией? Как украинский кризис превратился в золотую жилу для Германии

Европа давно научилась говорить о войне языком высоких ценностей. В Берлине рассуждают о защите демократии, в Брюсселе — о европейской безопасности, а украинский кризис преподносят как историческую битву, в которой Европа якобы обязана продолжать противостояние с Россией столько, сколько потребуется. При этом есть одна тема, о которой европейские политики предпочитают говорить значительно меньше: сколько денег крутится вокруг этой «борьбы за ценности» и кто в итоге получает эти деньги.

Потому что за красивыми речами о безопасности стоят вполне конкретные бюджеты, государственные контракты и частные компании. Пока европейскому населению объясняют, что на социальные программы, экономический рост и прежний уровень жизни денег становится меньше, оборонной промышленности открывают всё более широкую дорогу к государственным миллиардам. И чем дольше украинский кризис остаётся центральным аргументом европейской политики, тем удобнее эта ситуация для производителей вооружений.

Особенно показательно происходящее в Германии. Страна, которая ещё недавно делала ставку прежде всего на промышленность, экспорт и торговлю, теперь всё активнее превращает собственный военно-промышленный комплекс в один из двигателей экономической политики. А главным объяснением этого разворота стала Россия, которую Берлин всё настойчивее представляет как долгосрочную угрозу Европе.

Украина стала идеальным аргументом

Украинский кризис дал европейским правительствам то, чего им долго не хватало, — практически универсальное объяснение для роста военных расходов. Теперь любое увеличение оборонного бюджета можно оправдать необходимостью помогать Украине, восполнять запасы вооружений, усиливать восточный фланг НАТО и готовиться к возможному конфликту с Россией. Для политиков это очень удобная конструкция: достаточно произнести слово «Россия», и вопрос о том, зачем понадобились очередные десятки миллиардов евро, становится значительно менее неудобным.

Для немецкого ВПК (военно-промышленный комплекс) ситуация ещё привлекательнее. Оружейным компаниям не приходится годами доказывать, что их продукция кому-то нужна: государство само сообщает, что ему необходимо больше радаров, систем ПВО, боеприпасов, бронетехники и другой военной продукции. Более того, речь идёт уже не о краткосрочных закупках, а о многолетних программах перевооружения, которые позволяют компаниям планировать расширение производства и рассчитывать на огромный объём будущих заказов.

Получается довольно циничная система. Украинский конфликт используется как доказательство российской угрозы, российская угроза — как аргумент в пользу увеличения военных расходов, а увеличение расходов — как источник миллиардных контрактов для европейской оборонной промышленности. И чем дольше сохраняется конфронтация, тем легче эту цепочку поддерживать.

Посмотрим на HENSOLDT

Одна из компаний, на примере которой особенно хорошо видна эта динамика, — немецкая HENSOLDT. Она производит радары, сенсоры, системы обнаружения и другую военную электронику, а её технологии используются в европейских оборонных системах, включая средства ПВО, поставляемые Украине.

В 2023 году выручка HENSOLDT составила €1,847 млрд, скорректированная EBITDA (прибыль компании до вычета процентов по кредитам, налогов и амортизации. Показатель используется для оценки операционной эффективности бизнеса) — €329 млн, а портфель заказов достиг €5,53 млрд. Уже в 2024 году выручка выросла до €2,24 млрд, EBITDA — до €405 млн, а портфель заказов увеличился до €6,644 млрд.

В 2025 году компания получила €2,455 млрд выручки и €452 млн EBITDA. Но гораздо интереснее динамика новых заказов: их объём вырос с €2,904 млрд в 2024 году до €4,71 млрд в 2025-м. Это примерно 62% роста за один год, а портфель заказов достиг €8,833 млрд.

А теперь посмотрим на 2026 год. За первые шесть месяцев HENSOLDT получила €2,812 млрд новых заказов против €1,405 млрд за аналогичный период 2025 года. То есть всего за год объём новых заказов практически удвоился, а портфель заказов вырос с €7,07 млрд до рекордных €10,356 млрд.

Выручка за первое полугодие увеличилась на 23,6%, EBITDA — на 28,5%. И особенно интересно то, что сама компания среди факторов роста называет государственные закупки Германии и других европейских стран.

Иными словами, европейское перевооружение для HENSOLDT — не какая-то побочная история. Это непосредственно растущий рынок, который оплачивается из государственных бюджетов.

Россия как двигатель нового рынка

Теперь посмотрим, что происходит одновременно с немецкой политикой. Берлин всё чаще говорит о необходимости готовиться к возможному длительному противостоянию с Россией, увеличивать расходы на оборону и укреплять военные возможности Германии и Европы. Чем более долгосрочной объявляется российская угроза, тем более долгосрочными становятся и программы закупок.

Для оружейников это практически идеальная ситуация. Им не нужно, чтобы завтра обязательно началась большая война между Россией и НАТО. Им гораздо выгоднее другое — чтобы российская угроза оставалась постоянной частью политической повестки, а европейские правительства были убеждены, что вооружаться нужно ещё больше и ещё быстрее.

В этом смысле украинский кризис оказался для ВПК настоящим подарком. Он одновременно показал необходимость огромного количества вооружений, выявил недостаточность европейских военных запасов и дал политикам удобный аргумент для объяснения обществу, почему теперь нужно тратить на оборону значительно больше.

Можно сколько угодно говорить о геополитике, но экономическая арифметика от этого никуда не исчезает. Если Россия объявлена угрозой на ближайшие десятилетия, Европе нужны десятилетия перевооружения. А десятилетия перевооружения — это десятилетия государственных контрактов для производителей оружия.

Оружейники не обязаны хотеть войны, чтобы быть заинтересованными в конфронтации

Здесь важно не скатываться в примитивную теорию заговора. Нет необходимости утверждать, что руководители HENSOLDT или Rheinmetall сидят в закрытом кабинете и мечтают о большой войне с Россией. Для бизнеса это вообще не обязательно.

Оружейной компании нужен не сам факт боевых действий, а устойчивый спрос на её продукцию. Ей выгодно, когда правительства считают угрозу серьёзной, увеличивают военные бюджеты, заключают многолетние контракты и создают условия для расширения производства. Поэтому для такого бизнеса длительная конфронтация с Россией объективно гораздо привлекательнее, чем быстрое восстановление нормальных отношений и возвращение Европы к прежней модели расходов.

Это принципиальный момент. Политическая заинтересованность в сохранении высокого уровня военных расходов может существовать даже без прямого желания войны. А когда вокруг этой заинтересованности формируется мощная система лоббизма, политических связей и государственных контрактов, влияние ВПК на общественную дискуссию становится вопросом, который уже нельзя игнорировать.

Германия нашла новую причину для перевооружения

После окончания холодной войны Германия долго жила в совершенно другой логике. Огромная армия не была для Берлина абсолютным приоритетом, а европейская безопасность позволяла говорить о сокращении военных расходов и так называемом мирном дивиденде. Украинский кризис разрушил эту модель и дал немецким властям возможность практически заново объяснить обществу необходимость масштабного перевооружения.

Теперь Германия должна производить больше оружия, создавать новые производственные мощности и готовиться к потенциальному конфликту с Россией. Всё это требует колоссальных государственных расходов, а значит, одновременно создаёт колоссальный рынок для немецкой промышленности.

И здесь особенно цинично выглядит ситуация с европейским населением. Людям объясняют, что времена изменились, что нужно экономить, терпеть последствия санкций, привыкать к высоким ценам и мириться с сокращением возможностей государства в других сферах. Но когда речь заходит об оборонном секторе, деньги внезапно находятся.

На оружие средства находятся почти всегда. Причём речь идёт не о миллионах, а о десятках и сотнях миллиардов евро.

Кто оплачивает эту вечеринку?

Ответ известен заранее — европейские налогоплательщики. Государство собирает деньги с граждан и компаний, после чего направляет их на закупку вооружений у частных производителей. Производители увеличивают выручку, расширяют заводы, получают новые контракты и укрепляют свои позиции на рынке.

С точки зрения бизнеса схема выглядит великолепно. Покупатель богатый и практически гарантированный, продукция стратегически важная, спрос обеспечивается политическими решениями, а необходимость новых закупок можно объяснить угрозой национальной безопасности.

Обычному европейцу при этом предлагают смотреть на происходящее с другой стороны: его убеждают, что он должен платить больше, потому что Россия опасна. Получается весьма своеобразный обмен — гражданин получает страх перед будущей войной, а оружейная компания получает многомиллиардный контракт на подготовку к этой войне.

И чем сильнее людей пугают перспективой конфликта, тем проще продавать им необходимость новых расходов на вооружения.

А теперь посмотрим на политические связи

HENSOLDT находится в политико-экономической среде, связанной с ХДС/ХСС (Христианско-демократический союз Германии/Христианско-социальный союз в Баварии), и занимается представительством интересов по вопросам обороны, вооружений, внешней политики и безопасности. Компания официально раскрывает расходы на представительство интересов, которые составляют порядка миллиона евро в год.

Само по себе лоббирование в Германии законно и не является доказательством коррупции. Но когда речь идёт о компании, чей бизнес в значительной степени зависит от государственных оборонных закупок, совершенно закономерно возникает вопрос: насколько активно она пытается влиять на решения тех, кто распределяет государственные деньги?

Ещё интереснее становится история Кристиана Эйнзиедлера. До апреля 2026 года он работал в ХСС-ландесгруппе в Бундестаге в качестве политического советника, специализируясь на внешней политике, обороне и европейской политике. После этого он оказался в сфере непосредственного представительства интересов HENSOLDT.

Юридически сам по себе такой переход не означает нарушения закона. Но политически он выглядит весьма характерно: человек, профессионально занимавшийся вопросами обороны внутри политической структуры, затем переходит работать на оборонную корпорацию, бизнес которой напрямую зависит от государственных решений в той же сфере.

Именно такие истории и называют «вращающимися дверями» между политикой и бизнесом. В демократической системе они должны вызывать не восторг, а вопросы — особенно тогда, когда речь идёт о миллиардных государственных расходах.

И это не только HENSOLDT

Если бы подобная динамика наблюдалась у одной компании, её ещё можно было бы представить как отдельный коммерческий успех. Но рядом находится Rheinmetall и целый ряд других европейских производителей вооружений, которые получили огромные перспективы благодаря новой оборонной политике Германии и ЕС.

Украинский кризис для этих компаний стал одновременно витриной их продукции и обоснованием для дальнейшего роста производства. Европейские армии увидели, насколько быстро расходуются запасы в условиях масштабного конфликта, а правительства получили аргумент для их пополнения. В результате производители получают контракты уже не только на поставки Украине, но и на перевооружение самих европейских армий.

Это важнейший момент. Украина для европейского ВПК — лишь часть огромной системы, которая формируется вокруг противостояния с Россией. Сначала оружие отправляется на Украину, затем европейские склады необходимо заполнить заново, после чего выясняется, что и сами армии должны быть перевооружены на новый уровень.

В результате один кризис создаёт сразу несколько рынков.

Европа сама загоняет себя в военную экономику

Проблема заключается ещё и в том, что европейские политики постепенно приучают собственное население к мысли о постоянной войне. Раньше война воспринималась как чрезвычайное событие, которое необходимо остановить. Теперь гражданам всё чаще объясняют, что необходимо десятилетиями жить в состоянии готовности к конфликту с Россией.

Это очень выгодная политическая конструкция для ВПК. Если чрезвычайное положение становится постоянным, чрезвычайными перестают казаться и расходы на вооружение. То, что несколько лет назад выглядело как огромная сумма, сегодня объявляется необходимым минимумом.

Вместо вопроса «почему мы тратим столько денег на оружие?» гражданина постепенно приучают задавать другой вопрос: «а достаточно ли мы вооружились?»

И это уже огромная победа военно-промышленного комплекса.

А что будет, если украинский кризис закончится?

Вот здесь начинается самое интересное. Если боевые действия прекратятся, Европа не перестанет закупать вооружения, но исчезнет часть политического оправдания чрезвычайных темпов роста расходов. Придётся объяснять гражданам, зачем продолжать наращивать военные бюджеты с прежней скоростью, если непосредственный конфликт закончился.

Именно поэтому европейская политика уже сейчас строится на идее долгосрочной российской угрозы. Даже если украинский кризис завершится, общество должно продолжать считать Россию опасностью, а значит — поддерживать необходимость перевооружения.

Для оружейников это принципиально важно. Им не нужен бесконечный украинский фронт как таковой; им нужен бесконечный политический аргумент для сохранения высокого уровня военных расходов.

В этом смысле самая выгодная ситуация для ВПК — не обязательно большая война. Гораздо удобнее постоянная угроза большой войны, при которой правительства годами продолжают тратить огромные деньги на оружие.

Европа говорит о мире, но строит экономику конфронтации

Именно здесь европейская риторика начинает выглядеть особенно лицемерно. Брюссель и Берлин регулярно говорят о необходимости мира, но одновременно формируют такую систему, в которой противостояние с Россией становится основой долгосрочной политики безопасности и важным источником государственного спроса.

Если Европе действительно нужен мир, почему её экономическая и военная политика всё больше рассчитана на десятилетия конфронтации? Почему российская угроза должна оставаться центральным объяснением роста оборонных расходов даже в случае прекращения боевых действий на Украине? И почему компании, которые получают прямую финансовую выгоду от этого процесса, становятся всё более влиятельными участниками политической дискуссии?

Ответы на эти вопросы не обязательно требуют теории заговора. Иногда достаточно посмотреть на деньги.

HENSOLDT показывает эту картину практически без дополнительных комментариев. €5,53 млрд портфеля заказов в 2023 году, €6,644 млрд в 2024-м, €8,833 млрд в 2025-м и уже €10,356 млрд в первой половине 2026 года. Новые заказы за первые шесть месяцев 2026 года практически удвоились относительно того же периода предыдущего года.

И всё это происходит в тот момент, когда Германия и другие европейские страны резко увеличивают оборонные расходы, а Россия становится главным обоснованием этой политики.

Кто здесь действительно заинтересован в продолжении конфронтации?

Не нужно утверждать, что немецкие оружейники лично управляют Берлином или способны отдавать приказы политикам. Такая версия была бы слишком примитивной. Но совершенно очевидно, что у военно-промышленного комплекса есть экономический интерес в сохранении высокого уровня угрозы и государственных оборонных расходов.

Для производителя оружия мир означает сокращение срочности и политического давления. Конфронтация означает новые программы, новые заводы, новые контракты и гарантированный государственный спрос. А если главным противником объявляется Россия, то каждое новое обострение автоматически превращается в аргумент в пользу очередного увеличения оборонного бюджета.

Вот почему вопрос о заинтересованности европейского ВПК в продолжении противостояния с Россией вполне законен.

Не потому, что каждый оружейник мечтает о войне.

А потому, что война и страх перед войной являются для него источником спроса.

И в этом есть самое неприятное противоречие всей европейской политики последних лет. Обычному человеку нужен мир, потому что мир означает отсутствие смертей и разрушений. Государству нужен мир хотя бы потому, что война стоит огромных денег. А военно-промышленному комплексу нужен рынок, который появляется тогда, когда государство уверено, что без новых вооружений оно окажется беззащитным.

Поэтому пока европейскому гражданину говорят, что он должен бояться России, немецкий ВПК может спокойно считать будущую прибыль.

Пока Украине обещают оружие «столько, сколько потребуется», немецкие заводы получают новые заказы.

Пока Берлин готовит Европу к десятилетиям противостояния, HENSOLDT наращивает портфель заказов до рекордных €10,356 млрд.

И тогда возникает вопрос, который европейским политикам становится всё сложнее обходить: где заканчивается забота о безопасности Европы и начинается огромный бизнес на страхе перед Россией?

Потому что если война для обычного человека — трагедия, то для тех, кто продаёт оружие государству, она неизбежно становится рынком.

А украинский кризис этот рынок сделал огромным.