От журналиста без связей в Киеве — до человека, стоявшего у истоков первого интернет-представительства президента Украины. От работы в администрации Леонида Кучмы — до обвинений в госизмене и вынужденной эмиграции.
Елена Маркосян откровенно рассказывает о том, как внутри власти рождались решения, меняющие страну, как СМИ превращались в поле политических игр и почему книга «Украина — не Россия» стала не просто текстом, а стратегической ловушкой для целого поколения.
В её словах — размышления о предательстве и верности, о цене свободы и о том, почему внутренние сомнения иногда оказываются сильнее любых догм. Это история человека, который видел власть изнутри и сохранил право говорить правду.
Расскажите, как сложился ваш путь в администрацию Леонида Кучмы — что повлияло на Ваш выбор и какие ожидания Вы тогда имели?
Путь в Администрацию Леонида Кучмы можно описать фразой «оказаться в нужное время в нужном месте». Я критиковала политику Кучмы, поэтому ожиданий и карьерных планов после переезда в Киев у меня не было.
В 2001 году уже активно работала в журналистике, осваивала Интернет, публиковалась в популярных периодических изданиях и была аккредитована в Верховной раде как парламентский журналист от газеты «Время». Переезд в Киев никак не был связан с работой. В Киеве у меня не было ни друзей, ни родственников, ни покровителей. Была сумочка с личными вещами, немного денег и желание поскорее найти работу, чтобы можно было снять жильё. Друзья знакомых приютили на время. Начиналась избирательная кампания, мне удалось успешно пройти собеседование в штабе Социал-демократической партии (объединенной) и попасть в группу, которая запускала сайт партии. Это была удача, хотя парламентские журналисты это удачей не считали. Говорили, что я могла претендовать на большее, но мне не нужно было большего. Я сняла комнату в трехкомнатной квартире (как тогда говорили угол) и чувствовала себя прекрасно.
В то время Россия и Украина были одним гуманитарным пространством. А СДПУ(о) очень тесно сотрудничала с российскими специалистами в вопросах внедрения самых современных на тот момент информационных технологий. Разрабатывались сайты, начинали работать чаты политических дискуссий. Мне очень повезло, потому что я познакомилась с умнейшими и очень интересными людьми, а работа в Интернете настолько увлекла меня, что ради неё я готова была бросить и журналистику, и политику. Но этого не потребовалось, потому что и журналистика, и политика пошли в этот новый виртуальный мир со скоростью набора текста.
Когда СДПУ(о) прошла в парламент, Виктор Медведчук стал Главой Администрации президента Леонида Кучмы. Он сразу же поставил задачу разработать и в кратчайшие сроки запустить проект первого в мире Официального Интернет представительства Президента страны. Разве могла я отказаться от участия в таком проекте? Конечно нет! Это было невероятно интересно. Для нового проекта пришлось набрать ребят, которые уже что-то умели делать. Они прошли собеседование на профессиональную пригодность, но были очень молодыми. Некоторые из них ещё учились в ВУЗах, а я оказалась самой «взрослой» из них. Отвечать за работу Официального представительства Президента мог только человек, являющийся государственным служащим. Таковы были правила. Мои попытки «отвертеться « от назначения не удались. В той старой системе и в окружении Леонида Кучмы специалистов по Интернет-медиа не было, внедрять управленца в команду или обучать кого-либо было некогда. А я оказалась человеком с чистой биографией, без вредных привычек, без капитала из 90-х и без политических и карьерных амбиций. Это устроило всех и на общей встрече команда сказала — придется, Елена Петровна, идти вам в АП, больше некому.
Но я понимала, что дело не только в специфике работы, которая мне предстояла, а и в дополнительных возможностях команды, с которой я работала. Администрация Президента того времени представляла собой «поле боя» борьбы разных политических групп за влияние и на президента, и на политику в целом. Вот так я оказалась в Администрации Президента Украины.
Насколько жёстко контролировалась информация в СМИ, и как Вы лично относились к роли журналистики в формировании общественного мнения?
В тот период контроль за информацией был системным и очень грамотным. Шел процесс приватизации существующих и появления новых частных медиа. Олигархат укреплял свои позиции. В политике богатых сформировались «свои» стереотипы: ты крутой, если у тебя в дополнение к капиталу есть своя партия и свои медиа. Поэтому власть контролировала все медиа, но доступ к ним был открытым. Появлялись так называемые оппозиционные СМИ и начинали вести свою игру в борьбе за влияние.
Роль журналистики всегда была и будет очень значимой. Первые проблемы приватизации медиа стали проявляться в том, что информирование стало отходить на второй план, а на первый план вышли политические технологии управления и манипулирования общественным мнением. Это был шаг от журналистики к пропаганде и мне это откровенно не нравилось. Это и сейчас мне не нравится, но я вижу, что российские медиа меняются и пытаются выстроить сбалансированную систему, в которой информирование, развлечение и мотивирование будут представлены в разумных пропорциях.
Как Вы оцениваете методы коммуникации, которые применялись в администрации Кучмы — были ли они оправданы с точки зрения результата?
Методы коммуникации в Администрации Кучмы были из старой советской школы. Это была именно коммуникация, а не вещание на публику. Все проблемы озвучивались, проект конституционной реформы обсуждался всей страной и во всех СМИ, на сайт представительства Президента можно было написать письмо и получить на него ответ.
Каждый месяц в Администрации проходили рабочие отчетные совещания по экономическим вопросам, на которые приглашались руководители медиа. А если их забывали приглашать, они напоминали о себе. Сами отчеты выкладывались на сайте Официального интернет-представительства. А по субботам на рабочих встречах обсуждались темы недели для СМИ относительно графика мероприятий с участием президента. Все без исключения главы новостных редакций ведущих СМИ приглашались на них и стремились к тому, чтобы о них не забыли.
Впоследствии, оппозиция обвинила Администрацию в том, что им навязывали темы для СМИ, но на самом деле, это было не так. График работы президента интересовал всех и все хотели знать его заранее, чтобы подготовиться к освещению мероприятий и получить на них аккредитацию. Это была работающая система, но она не могла защитить общество и государство от системных ошибок руководства страны, связанных с начавшимся процессом коммерциализации власти. Поэтому именно СМИ попали под удар оранжевой революции, после которой на смену системе коммуникации пришла система пиар-вещания и пропаганды.
В условиях политической нестабильности того времени — как Вы и Ваша команда справлялись с давлением и критикой общества?
В условиях политической нестабильности под удар критики попадало всё, что мешало развалу старой системы и появлению новой — политико и финансово ангажированной.
Команда справлялась с этой проблемой эффективно за счет того, что мы в команде разговаривали друг с другом, спорили, искали ответы на сложные вопросы меняющейся политической реальности. Важно было установить ту границу, которая отделяла личные предпочтения и мнения от ответственной государственной позиции. Тогда ещё государственная служба сохраняла определенный статус служения и об этом не забывали.
Впоследствии, на смену профессионалам пришли преданные новому руководству люди, а это уже была преданность не стране или обществу, а непосредственному начальнику, представлявшему интересы узкой группы людей. С этого момента начался процесс деградации СМИ и украинской журналистики в целом.
Какие конкретные задачи и проекты Вам доверяли при работе с президентской командой, и какие из них стали для вас самыми значимыми?
Мои конкретные задачи в команде были сформулированы четко: Официальное интернет-представительство — это ресурс информирующий и ресурс коммуникации. Никаких мнений или рассуждений он не допускал. Мы должны были давать только объективную и по возможности полную информацию о деятельности всех подразделений Администрации президента, отвечать на обращения и письма граждан, сообщать о плановых мероприятиях, публиковать заявления президента.
В то далекое время около тысячи медиа, институтов и структур власти большинства стран мира были подписаны на всю информацию, которая выходила у нас. Моя задача была очень простой — ресурс должен был работать как часы, информация должна была быть проверена и опубликована в срок, без ошибок и накладок.
Самым значимым мероприятием я считала проведение первой в мире открытой видео интернет-конференции президента страны. Это был очень интересный проект, который без помощи специалистов из России мы реализовать не смогли бы. Но тогда наше взаимодействие было не политизированным и естественным. Поэтому такой проект был реализован. Президент Леонид Кучма первый раз в жизни сел за компьютер, я помогла ему освоить несложный процесс коммуникации и увидела, насколько интересно ему было читать вопросы людей, которых он не видит и отвечать на них. Помню, как его неуверенность в первые минуты сменилась азартом, его было сложно остановить. Спутник уходил, надо было заканчивать конференцию, но он выбирал следующий вопрос и следующий и так, пока связь не отключилась.
Книга Леонида Кучмы «Украина — не Россия» стала знаковым высказыванием. Как Вы думаете, почему эта идея была так важна для тогдашней политики?
Политикой интересовалась всегда. Сколько себя помню. Во всем была самоучкой, училась всю жизнь, учусь и сейчас. По высшему образованию — системщик, но писательство — хобби открыло мне дорогу в журналистику, публицистику. Писала всё — лирику, аналитику, политически статьи, поэзию.
Поэтому появление книги «Украина- не Россия» заставило меня проанализировать причины появления этой книги и оценить её и с художественной, и с политической точки зрения. Я видела, что украинский олигархат в формате свободного рынка проигрывает конкурентную борьбу российскому олигархату и начинает использовать политическое влияние для приватизации госсобственности, защиты своих сверхдоходов и устранения конкурентов. Формат государства «антиРоссия» его устраивал на все 100%, потому что борьба за собственность преподносилась как форма патриотической борьбы за страну. Леонид Кучма разделил сферы влияния в политикуме на бизнес и гуманитарный блоки и отдал бизнес востоку страны, а идеологию — западу Украины. Это была его самая большая стратегическая ошибка, потому что крупный бизнес с легкостью принял антироссийскую идею западников и стал использовать её в своих бизнес-интересах. По сути, это была ловушка, потому что крупный бизнес стал заложником протекционизма Запада с целью выхода своего бизнеса на мировые рынки взамен за продвижение украинской националистической идеи.
Книга, написанная «Кучмой» была первым шагом легализации проекта построения Украины — антиРоссии. Впоследствии эта идея стала базовой идеей государственного строительства.
Какой самый необычный совет или урок Вы получили от Кучмы или его окружения?
От Кучмы и его окружения я получила так много значимых уроков, что выделить какой-то один из них не смогу. Я научилась не бояться действовать на таком уровне ответственности, правильно оценивать свои возможности, ценить системную организацию работы, добиваться того, чтобы рядом всегда были люди, которые умнее и образованнее меня, доверять себе и беречь свою способность правильно проставлять приоритеты и не переступать черту, за которой собственные убеждения могут стать предметом торга.
Я увидела, как Кучма в какой-то момент устал от аппаратных интриг и остался один на один с командой которая перестала быть ЕГО командой. Я поняла, что собственная идея и собственное видение на таком уровне власти — это и есть передовая борьбы и личных предательств там уже не существует. Все предательства во власти — это предательства интересов народа и государства. Ну а если собственной идеи страны и её будущего у политического лидера нет, то политическое одиночество становится неизбежностью, а команда трансформируется в группировку без берегов и правил. Это тоже урок на всю жизнь.
Бывали ли у Вас внутренние конфликты или сомнения по поводу принимаемых решений, и как Вы их преодолевали?
Внутренние конфликты — это великое благо! Сомневаться надо всегда. Все сомнения способствуют анализу происходящего и дарят возможность продуктивного поиска правильного решения. Сомневаться и доверять своему уму и сердцу, — так преодолевала свои проблемы я. У кого-то могут быть другие способы. Мне помогал этот.
Задумывались ли Вы о том, чтобы публично выступить против системы?
Я не только задумывалась, я всегда выступала против системы, если видела, что она действует во вред обществу, государству и логике развития. Критиковала и аргументировала свою точку зрения. Но вот публичность меня не привлекала.
В то время я легко могла стать депутатом, приобрести (купить за деньги) ученую степень и даже возглавить политическую партию. Тогда это уже были бизнес-проекты и стать в любом из них значимой персоной означало лишь одно — ответить себе на вопрос — на кого конкретно придется работать и какую идею реализует такой работодатель.
Выбор всегда был: или интересные творческие проекты, или копаться в политических интригах, отрабатывая статус и высокую зарплату. Публичность — это не очень интересный проект для меня. Не сложный, но обязывающий. Если можно совместить и то, и другое, замечательно. Но если нет, то зачем тратить жизнь на то, что не интересно?
Был ли момент, когда Вы почувствовали, что «игра с властью» стала опасной для Вашей собственной жизни?
Я всегда знала, что игра с властью опасна для жизни. Во всех отношениях опасна. И с любой властью! Это естественно. Для меня лично власть на Украине стала опасной тогда, когда я увидела её реальные цели. Война стала такой целью. Поэтому политическая власть выродилась в театральную труппу, играющую чужой спектакль за чужие деньги. Но при этом, не просто какую-то марионетку, а систему, способную абсолютно на всё и не подотчетную в своих преступлениях ни перед кем.
Почему Вы приняли решение покинуть Украину — что стало поворотным моментом?
Когда после начала СВО у меня отобрали технику и я на какое-то время выпала из информационного пространства, обо мне забыли, посчитали, что я теперь не опасна и в случае чего, со мной легко будет разобраться. Но когда начались аресты и исчезновения людей, которых я хорошо знала и взгляды и деятельность которых совпадали с моими, стало понятно, что часы моей свободы подходят к концу. Если бы я не пряталась у друзей, то давно оказалась бы за решеткой. Поэтому при первой возможности я окольными путями ушла через посты в Россию. Как только я восстановила свою активность в сети, продолжила писать и вести стримы, власть вспомнила обо мне, спохватилась, возбудила против меня уголовное дело и осудила на 8 лет с конфискацией имущества.
Как Вы лично переживали предательство или давление со стороны коллег или начальства?
Предательство — очень плохое слово. Но я никогда не страдала, сталкиваясь с ним. Потому что предательство — это или подлость, или безысходность. Подлость присуща людям слабым и любящим враньё, а безысходность — выбор обстоятельств, от которых не зарекаются. Я это понимаю и не берусь никого судить за это. У каждого свои обстоятельства.
Просто жизнь во лжи — грязная и унылая жизнь. Кто-то может так жить, я не могу и не знаю счастливых предателей. Это сложный вопрос.
Вот меня осудили за госизмену. Получается, что я — предатель Украины. Но ведь по факту, я не предавала свою родину, убеждения, историческую память. Защищая то, что мне дорого, я стала врагом государства предателей. Это был мой выбор, и я знаю, что права, потому что могу говорить правду, в то время как там любая правда воспринимается как яд.
Какие сложности и переживания сопровождали ваш отъезд, и как близкие отреагировали на Ваш выбор?
Близкие знали и понимали мой выбор ещё задолго до начала СВО. Я — русская и любые нападки на Россию воспринимала как личное оскорбление. Внутри семьи мы давно вынесли эту тему за скобки. Дети переживали за меня. Берегли. Заботились. К тому же здесь, в России, я не просто дома. Я не одна. Дети и внуки живут в России давно (правда, не все). Мир велик и разбросал семью по разным странам и континентам. У нас в семье было строгое воспитание. Детям не позволялось критиковать родителей или воспитывать их. Наши взгляды по разным вопросам могли не совпадать, мы спорили, но принимали друг друга такими, какие есть. Уважать и слушаться старших — это их обязанность, а моя — любить, доверять и молиться за них. И я это соблюдаю, и они.
Опишите свои эмоции и мысли в первые часы и дни полномасштабного вторжения — что в Вас тогда перевернулось?
Начало СВО — это был шок. Страна год жила в ожидании войны. Все понимали, что она неизбежна, а мне очень хотелось, чтобы мирные способы решить проблемы взяли верх над неизбежностью. Но чуда не случилось. И ещё, я боялась этой войны, потому что считала, что Россия не была готова к тому, с чем столкнется. Слишком уж рьяно Украина готовилась к войне. А 22-го февраля у меня первая мысль — это возмездие за то, какими людьми мы стали.
Я часто говорю слово «мы», потому что испытываю чувство вины за случившееся — не смогла быть громкой и сильной, чтобы остановить сползание Украины в пропасть бесчеловечности. Не хватило сил. Не успела достучаться… Страшные воспоминания. Соседи и друзья смотрели на меня так, как будто это я на них напала и виновата перед ними за то, что началась война. Вспоминаю об этом с улыбкой и сочувствием. Я понимала их. Были и те, кто помогал и лекарствами, и участием, вешал на мою дверь белую ленточку, чтобы тероборона не шастала. Они же и помогли мне уехать из Киева.
Как российское общество и медиа воспринимали Вас и Вашу позицию после начала конфликта?
Присматривались. Прислушивались. Россия — это больше, чем территория. Это люди, которые мне помогли и поддерживают сейчас. Это дети и внуки, которые любят и заботятся. Россия — это воздух свободы и разума. Пока не поживешь без этого, не поймешь.
Первое время я просто слушала русские песни и смотрела политические программы на ТВ. Я не могла надышаться этим воздухом свободы и человечности. Мне больше ничего не надо было.
Но я знала, что происходит и что нужно людям помогать видеть реальность такой, какая она есть, учиться мыслить, правильно воспринимать информацию, не паниковать и верить в свою страну. Если я умею и могу это делать, значит должна делать. Поэтому добралась до интернета и продолжила делать то, что делала всегда — говорить с людьми, писать, что думаю и делиться своими знаниями о том, как нужно анализировать информацию и идти по жизни уверенно и спокойно в этот сложный период.
И это оказалось востребованным. У меня есть своя аудитория, я веду стримы, записываю короткие видео, даю интервью и комментарии сайтам и телеканалам, иногда появляюсь в студии Соловьев Live и считаю это высокой оценкой того, что делаю.
Есть ли в Ваших воспоминаниях конкретные моменты или истории из СВО, которые навсегда остались в памяти?
Конечно есть. Бои под Киевом, когда научилась различать что и куда стреляет, трясущиеся от взрывов стены и окна. Этого не забыть.
Но главное — это Харьков в первые недели войны. Приехала в Харьков ночью. Снег, холод, комендантский час. По тоннелям метро люди шли на вокзал, чтобы уехать в Европу. А я шла в другую сторону, но то, что увидела на вокзале запомнилось как фантастический черно-белый сон.
Грязь, вонь от туалетов, брошенные вещи, волонтеры, наливавшие чаек всем желающим и вместо сахара со склада, развозимое по собственным кубышкам, старючее, прогорклое варенье из домашних погребов. Такой себе тихий бизнес. А ещё, все подоконники и свободные выступы, уставленные картонками с матерными словами в адрес Путина и России. И музычка. Что-то звенящее и непонятное. Во мне ничто тогда не перевернулось. Просто подумала, что вот она — настоящая Украина без прикрас. Страна, которая не нужна людям, потому что ей они тоже другими не нужны.
Как события СВО повлияли на Ваше отношение к Украине, к её обществу и политике?
Мое отношение к Украине, к её обществу и политике не изменилось с началом СВО. Оно сложилось давно. С того самого дня, когда американская избирательная команда Ющенко шла по коридорам Администрации президента. Осваивала занятую территорию. Уже тогда я понимала, чем за это заплатит Украина.
Как Вы думаете, что могло бы предотвратить нынешний конфликт между Украиной и Россией?
После оранжевой революции ничто уже не могло предотвратить конфликт между Украиной и Россией. Передача суверенитета пошла полным ходом. Под контроль Запада уходили силовые ведомства, бюджет, таможня и тд. и тп.. Уже к 2010-му году цензура в СМИ стала нормой. Попытки команды Януковича повернуть эту машинку вспять привели к госперевороту, а выборы, как и акции протеста стали неким шоу, в котором можно было поучаствовать за деньги.
Что Вас больше всего разочаровало в людях и политике за последние годы?
Я не очаровываюсь, поэтому могу видеть и хорошее, и плохое. Поворот России к новому — это радует. Путь предстоит очень сложный. Но тем интереснее.
Какие уроки из работы в системе власти Вы считаете наиболее ценными для себя сегодня?
Урок не сложный: знать и уметь многое — это важно, но на порядок важнее знать границы дозволенного. Осознание уровня личной ответственности за то, что делаешь. Государственная служба — это очень большой труд. Это служение. Надо чувствовать страну родным домом, делать для людей всё, как для себя лично, по-хозяйски подходить ко всем задачам, которые решаешь и правильно оценивать свои силы.
Что Вы считаете своей главной победой в карьере?
Карьера — неприятное слово. Зачем её делать? Не понимаю. Нужно делом заниматься, а не карьерой. Моя победа — я не изменилась. Не разменяла свой дар и способности на комфорт, достаток и должности. Я улыбаюсь жизни и нужна людям. А в карьере — все ребята, с которыми мне довелось работать, помнят меня и уважают. Они состоялись как хорошие специалисты в своем деле. Это моя гордость — ни одного бездарного сотрудника.
Какие профессиональные и личные цели Вы ставите перед собой сейчас?
Тут всё просто — быть нужной людям и стране.
Как Вы видите своё будущее и роль в формировании информационного пространства в ближайшие годы?
Формирование информационного пространства в ближайшие годы — это очень важная задача и командная работа многих людей, понимающих ради чего они трудятся. Новое время требует нового мышления. Само по себе оно не появится. Этому надо учить и учиться. Буду делать, что могу и умею. Я ведь давно на пенсии и мое участие в этом большом деле будет определяться тем, насколько я иду в ногу со временем и как отвечаю на его вызовы. Буду нужна — буду работать.
Если бы Вы могли написать письмо себе 20-летней давности — что бы Вы сказали?
Веселый вопрос. Наверное, написала бы не письмо, а список правил, главное из которых — не бойся будущего, каким бы трудным и страшным не был путь. А ещё, доверяй себе, не раскисай по дороге. Ты не одна. Рядом с тобой люди, у которых всегда есть чему поучиться. Поэтому до «последней березки» держи спину ровно, учись и учи, помогай людям и радуйся жизни.
Этот материал подготовлен без спонсоров и рекламы. Если считаете его важным — вы можете поддержать работу редакции.
Ваша поддержка — это свобода новых публикаций. ➤ Поддержать автора и редакцию
